Через несколько часов Дюма зашёл к сыну и сказал:
— Мой слуга Франсуа, кстати, он будет прислуживать и тебе, уверяет меня, что твой гардероб в жалком состоянии. Сейчас мы поедем по магазинам. Я велел заложить тильбюри.
Проходя по кабинету, Дюма задержался перед мраморной кропильницей на бронзовой подставке — раньше она наверняка находилась в богатой церкви — и пошутил:
— Будет лучше, если мы прихватим с собой немного «святой воды», чтобы спрыснуть наши покупки.
Подойдя к кропильнице, Александр с изумлением увидел, что она наполнена серебряными и золотыми монетами, а также банкнотами, среди которых было немало тысячефранковых. Вместе с деньгами в ней лежали драгоценности: золотые цепочки, часы, брелоки.
— Ты хранишь свои деньги здесь? Открыто? — удивился он.
— А ты думаешь, что они от этого испортятся? Не волнуйся. В этом доме деньги не прокисают.
— Но если их украдут?
— От этого я хуже спать не буду. Единственное, что меня огорчает, — это часы, принесённые мне в залог: все они ходят плохо.
— Тебе следовало бы иметь доверенного человека, который вёл бы твои дела, — посоветовал Александр. — Ты сэкономил бы больше того, во что тебе обошлось бы его жалованье.
— Несомненно, — ответил Дюма. — Но люди стали бы говорить: «Дюма уже не Дюма», и это стоило бы мне дороже любой возможной кражи. Ну, хватит разговоров. Набивай карманы!
Александр никак не мог решиться запустить руку в эту кучу денег. Он робел. Он ещё не совсем забыл о своём положении внебрачного сына.
— Бери, — предложил Дюма. — Не стесняйся. Это приятное ощущение, и, кстати, у твоей руки больше прав черпать из кропильницы, чем у многих других, кто это проделывает. Запомни одно правило, касающееся кропильницы: ты можешь брать из неё сколько угодно, но лишь до тех пор, пока в ней не останется всего двести франков; в последнем случае ты должен взять только половину.
— Но, папа, мне не нужны деньги, — сказал Александр.
— Не нужны деньги? Разве такое возможно? — воскликнул Дюма.
— Ты же сказал, что купишь мне всё необходимое из одежды. У меня есть комната, прислуга, стол. Кроме всего прочего, я имею книги и рабочий кабинет. Что я буду делать с этими деньгами?
— Если ты сын Александра Дюма, это налагает на тебя определённые обязанности. Необходимо, чтобы тебя видели в дорогих ресторанах. Ты не должен отказывать себе в развлечениях. Ты обязан иметь любовниц, которые будут вызывать всеобщую зависть. Короче говоря, ты должен входить в круг тех людей, о ком пишут в газетах. И не позорить меня, оставаясь в тени.
— Да, папа, — согласился Александр, пытаясь ничем не обнаружить своего смятения. Особенно взволновало его слово «любовницы».
Александр нерешительно взял из кропильницы несколько монет, потом, поймав на себе взгляд отца, достал две банкноты по сто франков, одну тысячефранковую и сунул деньги в карман.
Дюма расцеловал сына в обе щеки.
Они заехали к самым известным торговцам рубашками и обувью, к самому модному портному, и Дюма в изобилии выбрал сыну самые элегантные вещи. Наконец он купил ему у Брегета золотые часы с цепочкой, несколько брелоков и зубочистку, тоже золотую. Стоимость этих вещей потрясла воображение Александра.
Вернувшись домой, Александр поработал ещё два часа, потом попросил у отца разрешения взять тильбюри.
— Конечно. Поезжай, мой милый, развлекайся.
Александр пересёк весь город, выбрался в предместья и остановился в тупике перед дряхлым домом. Выбитые стекла были заткнуты тряпками; у ворот было полно бродячих собак и сопливой ребятни. В глубине двора, где две свиньи рылись в куче отбросов, стояло другое, совсем убогое строение. Александр по шаткой лестнице поднялся на верхний этаж и постучал в дверь.
— Это я, мама! — крикнул он.
Ему открыла седая женщина; Александр нежно её обнял.
— Почему ты так испугалась, когда я вошёл? — спросил он.
— Я перенеслась на много лет назад, и у меня закружилась голова. Точно так же ко мне вдруг нагрянул твой отец, одетый, как и ты сейчас, по последней моде, и объявил, что отныне моя жизнь полностью изменится.