— Увы, пока никто не предлагал ей руки и сердца из одной лишь чистой любви, каковую она, несомненно, должна внушать. И, несмотря на знатное происхождение, у госпожи де Салиньяк нет приданого. Семья не оставила ей поместий.
Кардинал криво улыбнулся.
— Во всяком случае, теперь я знаю вас немного лучше, чем ещё сегодня утром, монсеньор. Что уж там, одним приданым больше, одним меньше... Вы согласитесь отослать её, если я дам за ней приданое? Только не старайтесь выжать апельсин, который уже засох, мой юный друг. Кожура кислая.
— У неё дорогие вкусы и большие запросы, — ответил Людовик, также улыбнувшись, — но, без сомнения, ей придётся их поумерить. Если я отправлю госпожу де Салиньяк к моему дяде, королю Рене, это удовлетворит ваше преосвященство? Он ценит всё изысканное. Возможно, ему захочется нарисовать её, к примеру, в образе Афродиты, рождающейся из морской пены. Вы и оглянуться не успеете, как он выдаст её за какого-нибудь провансальского сеньора, лишь бы только удержать подле себя это украшение двора. Думаю, ста тысяч крон вполне хватит.
— Решено! — воскликнул кардинал.
Тем же вечером в присутствии всего двора, перед лицом и под бурные рукоплескания представителей трёх сословий Дофине — дворянства, духовенства и буржуазии дофин Людовик и Амадей, кардинал Савойский, скрепили своими подписями и официальными печатями красиво начертанный на пергаменте договор о дружбе, союзе и взаимной доброй воле. На следующий день герольды уже оглашали его на площадях городов и в деревнях по всему Дофине, в местах со странными, не по-французски звучавшими названиями — Гап, Ди, Фрожес, Аллос, Ремюза, Паладрю и тому подобное. Знать и простолюдины радовались тому, что с заключением союза их жизнь станет ещё покойнее. Селян же, с присущим им острым, сочным юмором, весьма забавляла мысль о том, как кардинал будет самолично венчать свою внучку с их дофином. Как же теперь будет Людовик его величать — «дедушкой кардиналом»? Некоторые смельчаки осмеливались даже шептать, что обращаться он к нему будет: «дедушка “папа”».
Новость о договоре вскоре достигла Парижа. Членам совета она не доставила никакого удовольствия. Короля она привела в бешенство.
Глава 27
Брат Жан недурно держался в седле, но любителем верховой езды отнюдь не был. Он не выносил прелатов, которые без устали охотились, словно рыцари, умели ловко гарцевать на своих длинноногих лошадях и заставляли их выделывать разные фокусы. Он всегда предпочитал неторопливый, спокойный аллюр мулов — добрых терпеливых животных, отмеченных самим Богом. На лошадях скакали цезари и воины. Мулы пробуждали в брате Жане приятные воспоминания о юных годах, когда он был скромным аптекарем в монастыре Святого Михаила в Периле.
— А теперь я снова на лошади. И снова на охоте, как епископ Мейзе. Что дальше — кто ведает? Может, от меня потребуют, чтобы я танцевал?
— Уверен, вы и с этим справились бы блестяще, господин епископ.
— Не называй меня епископом, не то я начну называть тебя кавалером и генерал-капитаном имперской провинции Дофине, господином тайным советником его королевского высочества дофина, — всё это чересчур обременит мою память. Подумать только! Все эти громкие титулы принадлежат младенцу, которого я держал на руках и поил козьим молоком!
Они ехали бок о бок, и брат Жан явно был расположен к воспоминаниям. За последние двадцать четыре часа, наполненных разного рода хлопотами и делами, им с Анри впервые выпала возможность поговорить наедине. Видимо, столь неожиданное возвышение заставило брата Жана обернуться на прожитые годы.
— И вот виски этого младенца уже седеют, а мои волосы стали и вовсе белыми. Теперь ты — генерал, а я — епископ. Неисповедимы пути Господни, Анри Леклерк. Не знаю, почему Он сделал меня епископом, но твоим положением, я надеюсь, ты хотя бы отчасти обязан моим молитвам. Молитва обладает чудесной силой, Анри, о которой многие не задумываются. Когда Бог дарует нам то, о чём мы молимся, Он тем самым благословляет нас, наша вера укрепляется, и мы обращаемся к Нему с новыми праведными мольбами. Когда же Он отказывает нам в наших просьбах, Он и этим благословляет нас, давая понять, что неправедной молитвой мы оскверняли себя. Он посрамляет нас, как посрамил Иова. Тем самым Он умудряет нас. Да, Он благословляет нас всегда и всем. — Брат Жан смущённо улыбнулся: — Как епископ я должен буду проводить службы. А ведь, знаешь, я в жизни не отслужил ещё ни единой мессы, и мне немного боязно. Паства может разбежаться в ужасе.
— Ничего, я поставлю перед церковью пару пушек и загоню всех назад, — рассмеялся Леклерк.