— Да, это было бы неплохое применение для пушек, — откликнулся брат Жан и, помолчав, добавил: — Об одном я сожалею, Анри. Я так надеялся, что смогу крестить твоих детей. Я надеялся, что придёт время, ты женишься снова...
— Так ведь я и женился, — только сейчас Анри осознал, сколь долго он не виделся со своим учителем, приёмным отцом, наставником, — на прекрасной женщине из рода Коменжей. Уже после свадьбы её отец признался, что приданое дал Людовик, но просил меня сохранить это в тайне.
Как странно и непостижимо ведёт себя порой дофин, подумал брат Жан. Он выуживает у кардинала Савойского одно приданое за другим и никакого секрета из этого не делает, сам же втайне выплачивает приданое невесты Леклерка!
— Но что до крещения, боюсь, четырёхлетнего мальчика крестить поздновато.
Брат Жан вздохнул.
— Слава Богу, мне не надо больше быть дипломатом. Это самое трудное, даже мессу служить легче. Вообрази себе, я ведь даже думал, как оградить тебя от Маргариты Салиньяк.
— Дофин опередил вас в этом. Сегодня рано утром она выехала в Прованс с рекомендательным письмом королю Рене и тысячей крон, зашитых в седельный мешок. Она осталась очень довольна.
— А как ты назвал ребёнка? Анри? Или нет, скорее Людовик!
— Но Людовик не поил козьим молоком несчастного подкидыша и не объяснял ему устройство перегонных аппаратов.
— Ну, в этом я никогда не разбирался.
— Но тогда, значит, и я не разбирался в этом, и, следовательно, новые винокуренные заводы в Дофине не должны бы работать. Но они работают, да ещё как! Многие крестьяне-бедняки разбогатели и теперь живут припеваючи. Налоги высоки, но дело процветает. Нет, своему сыну я мог дать только одно имя. Жан Леклерк преклонит перед вами колена и попросит вашего благословения, как только вы почтите мой дом своим посещением.
— Считай, что уже благословил. Так ты назвал его в мою честь! Вот она, радость, которой тайно жаждет безбрачие! Я буду у тебя сегодня же вечером, если только не понадоблюсь Людовику, что маловероятно. Не помню, чтобы он выглядел лучше, нежели теперь. У меня как у врача совсем не будет дела, — сказал брат Жан и тут же подумал: «Так ли, право?»
Во всяком случае, он твёрдо знал, в чём заключается долг врача по отношению к больному — ободрять и заставлять других следовать твоему примеру.
Людовик и вправду выглядел прекрасно. Он весь искрился энергией и весельем в предвкушении охоты в честь кардинала Савойского и подписания договора. Сам кардинал, конечно, давно ужe не ездил на охоту. Людовик обещал добыть на изерских болотах несколько шкурок горностая для его мантии. Зная, что эти зверьки на редкость подвижны и проворны, святой отец улыбнулся и заметил, что с него вполне хватит и одной, и той, наверное, придётся дожидаться на том свете.
Но Людовик никогда не пытался загнать зверя, которого можно поймать в силки, и по всей долине расставили сотни капканов на горностаев, так что принц был вполне уверен, что выполнит обещание.
Не собирался он охотиться и на кабанов, хотя они во множестве водились в тех краях. Пусть их преследуют по лесам и полям англичане, всегда говорил Людовик, ведь они занимаются этим уже не одно столетие, пытаясь доказать, что кабан не уступит по вкусу самому крупному борову. Иногда они не съедали головы, хоть они и почитались самым главным деликатесом, и вместо этого развешивали жуткие чучела над обеденными столами в своих замках и хвастались друг перед другом длиной кабаньих клыков Людовик велел рыть волчьи ямы с зубьями на дне, чтобы зверь не выбрался, и крестьяне могли полакомиться свининой. Если появлялась возможность подстрелить добычу из ружья, Людовик не отказывался и от такого способа охоты. Но вообще-то огнестрельное оружие применялось только против людей, так как дым от медленно горящего фитиля отпугивал животных, а ведь даже Анри Леклерк признавал, что порох без фитиля не подожжёшь.
Хороша была охота на волков и на оленей; охота на лис, хоть и считалась несерьёзным занятием, позволяла долго и быстро скакать на лошади, учила крепко держаться в седле и разминала ноги, терявшие силу от сидячего образа жизни. Людовик любил охотиться и на медведей, но они часто укрывались в горах, и тогда приходилось возвращаться и придумывать правдоподобное объяснение, отчего он не стал загонять их. Он был рад, что зимой они впадают в спячку. Соколиная охота — тоже чудесное времяпрепровождение и тоже позволяет долго мчаться верхом. В общем, это даже не была охота в полном смысле слова, но отпустить птицу, затем снова поймать её — в этом что-то было Да и поучительно: снимаешь с сокола колпачок — и твоя добыча становится его добычей. И ещё нужна верная собака, чтобы подобрать эту добычу. Но всё искусство тут только в том, чтобы обучить птицу — на редкость скучное дело. Когда-нибудь руки дойдут и до этого. Но пока у него не было времени, чтобы обучать других сражаться за себя.