На этот раз охотились на серну — очень осторожную и чуткую антилопу. Летом их стайки паслись в отрогах Альп, а зимой спускались в долину в поисках пищи.
Слух у них был острый, глаза зоркие, а резвость вошла в поговорку. Приблизиться к ним было очень трудно. Заслышав малейший шорох, они срывались с места и вихрем уносились прочь. На холмистой местности эти животные обгоняли лошадь и потому, спасаясь, всегда инстинктивно выбирали самые неровные пути: каменистые тропинки, на которых люди и кони спотыкались и падали. Зимой они покрывались толстым слоем серого меха и благодаря ему становились почти незаметны, замирая в тени деревьев и сливаясь с грязным снегом. Уже сами по себе эти повадки подогревали охотничий азарт Людовика и бросали вызов его искусству.
Но была и ещё одна причина, по которой Людовик так любил охоту на серн. Они обладали мягчайшей шкурой. Из неё изготовлялись самые тонкие перчатки, самые роскошные камзолы и чулки во всей Европе. Красивая, бледно-жёлтого цвета от природы, она могла, если её покрасить, приобретать различные оттенки. Всё это сулило Дофине расцвет торговли и производства и в конечном итоге процветание. Перед внутренним взором Людовика вставали целые деревни, поголовно занятые обработкой шкур серны. Он не только разрешил, но и всемерно поощрял охоту на этих ценных зверей, которых, к несчастью, нельзя было приручить и разводить в неволе. Между прочим, из мяса готовили изысканнейшие и отменно вкусные блюда, которые он мог есть безо всякой опаски.
Брат Жан не имел о сернах ни малейшего понятия. Во Франции ему доводилось слышать, что они с рождения и до смерти живут на вершинах гор, где парят орлы и лежат вечные снега. Если Людовик намеревается взобраться так высоко, то ему, конечно, нужен лекарь. Поэтому весьма естественным шутливым гоном он осведомился, нельзя ли и ему присоединиться к охоте.
Несколько удивлённый, но явно обрадованный дофин воскликнул:
— Вы принесёте нам удачу! Все теперь скажут, что французский посол присоединился к нам душой и телом. Пегас, можешь поцеловать перстень епископа.
У брата Жана не было перстня, но умный пёс, видя, как его хозяин благоволит к этому человеку, подошёл и лизнул ему руку. Охотники захохотали и захлопали в ладоши. Анри усмехнулся. Амадео Савойский вытаращил глаза от изумления: казалось, даже собаки в Дофине способны выполнять самые сложные трюки по единому слову дофина. Охота началась весело, и всё обещало её участникам удачу.
На противоположном берегу Изера, прямо напротив Гренобля в излучине, образованной резким поворотом реки к югу, стоял густой лес. Здесь росли дофинесские клёны — осенью они окрашивали здешние края в яркие цвета, лиственницы, о которых дофин проявлял особую заботу, зная, что они ценятся как строительный материал, гибкие прибрежные ивы, в зарослях которых расставляли силки на горностая, и, наконец, в той части, где равнина поначалу плавно и незаметно поднималась, чтобы затем, милях в десяти к северу, резко перейти в горные склоны Гран Шартрез, высились вечнозелёные сосны.
Раньше здесь жили только лесничие и охотники. Они добывали зверя и зарабатывали на жизнь мелкой торговлей в Гренобле. То были обеспеченный и добродушный народ, почти неотличимый от беглецов, которые не выдерживали притеснений местных баронов, и каторжан, спасавшихся от закона. Теперь эти места населяли законопослушные и трудолюбивые люди.
Они отличались трудолюбием, ибо Людовик ненавидел праздность и позаботился о том, чтобы трудолюбие приносило доход Иные охотились на серн, за шкуры и мясо которых хорошо платили; другие жгли уголь на порох для Анри, и каждый теперь обрабатывал собственный небольшой участок, выделенный по указу дофина. Закон, принятый на второй год его правления в Дофине, запрещал охоту на этих участках без позволения хозяина под угрозой штрафа в 10 франков даже для знати, впрочем, конечно, не распространялся на самого Людовика. В Европе тогда о таком и не слыхивали.
А законопослушны эти люди были оттого, что боялись закона. Укрывая преступника, они становились с ним заодно. Если ему отрезали уши, то и им отрезали уши. Если его приговаривали к повешению, то и их тоже. Все без исключения три дня в неделю проводили на строительстве дорог, составляющих предмет зависти соседних провинций, однако же, как рассказал брату Жану проводник, не жаловались, так как со всеми обращались одинаково и каждый знал свои обязанности.