Шарлотта несла свою корону с достоинством и какой-то бесхитростной гордостью. Она улыбалась Людовику, когда он вёл её к трону королевы, чуть позади его собственного, и впервые в жизни положила свою руку на руку мужа, дотрагиваясь до неё лишь кончиками пальцев, как высокородная французская дама; а в это время орган вновь зазвучал, и хор, в который влились теперь женские голоса, опять грянул Те Deum, во славу и радость новой королевской четы.
Граф Карл не поклялся в верности французскому престолу. Все три дня, пока длились коронационные торжества, Людовик вместе с сотней тысяч находившихся в Реймсе бургундцев считал столь вызывающее поведение более чем невежливым. В глубине души он надеялся, что эта невежливость останется незамеченной.
Однако на неё обратили внимание, что имело значительные последствия.
Глава 36
На третий день Людовику предстояло королевским прикосновением излечивать страждущих. У него имелись известные сомнения относительно своей способности изгонять золотуху, однако поскольку некоторая надежда на эффективность такого лечения всё же была, он решил безропотно исполнить долг, предписанный ему традицией, корни которой уходили во времена Людовика Святого. Впрочем, он почёл за благо принять меры предосторожности и побеседовать со своим лекарем. «Будь подле меня, Оливье, и указуй паршивых овец. Рассмотри внимательно каждую язву и если заподозришь, что она нарисована краской, полей её водой».
— Да, ваше величество.
— Если она отойдёт, притворщик продолжит лечение в одной из моих тюрем.
Толпы и толпы золотушных, нищих, яростно атаковавших ступени собора, жаждали прикосновения короля и ещё больше медного гроша, которым оно неизменно подкреплялось — тысячи женщин, мужчин и, увы, детей.
— Хорошо, — безропотно согласился Людовик, — я дотронусь до всех.
Однако он приказал своим телохранителям собрать детей в отдельную группу и поручить прево Реймса хорошенько расспросить их: есть ли у них родители, и если есть, то отчего же они просят милостыню на улицах, и почему их родители не занимаются каким-нибудь честным ремеслом. Многих из этих испуганных маленьких беспризорников в тот день впервые в их жизни отмыли дочиста; многие бездельники поняли, что в царствование Людовика XI невыгодно станет посылать детей клянчить подаяние. Многие из этих несчастных, однако, в самом деле были сиротами — прево получил приказ отправлять таких к архиепископу, который в тот час как раз отдыхал после всех забот и волнений, связанных с коронацией. Так прево и архиепископ первыми в королевстве воочию убедились, что Людовик никому и никогда не даёт ни минуты отдыха.
— Боюсь, что в следующем году, когда я буду касаться золотушных, — говорил Людовик, — мне придётся раздавать им более мелкие монеты. Золотуха слишком распространена в моём добром народе.
Между тем бургундское воинство всё ещё оставалось в Реймсе, и это сильно тревожило Людовика. Он послал за конюшим графа Карла.
— Должен ли я называть вас Людвигом Люксембургским или же вашим французским именем и титулом — то есть графом Луи де Сен-Полем? — спросил король любезно.
— Тем именем и титулом, что мне всего дороже, ибо оба они принадлежат вам.
У него язык змеи, подумал король, однако вслух сказал:
— Благодарю вас, господин де Сен-Поль. Не могли бы вы сообщить мне, как долго я ещё буду иметь удовольствие оказывать гостеприимство моему доброму дядюшке и его ста тысячам бургундцев? Мне не совсем удобно спрашивать об этом его самого, я боюсь, что он может неверно истолковать мои слова, что же касается графа Карла, то ему, как я понимаю, случилось подхватить сильную простуду.
Сен-Поль обещал, что попробует выяснить. Людовик надел на его палец бриллиантовый перстень.