— Выясняйте осторожно, — предупредил он, — и не говорите, что вопрос исходит от меня.
Чуть позднее депутация гильдии мясников Реймса обратилась с просьбой об аудиенции; и почтенные буржуа были поражены, когда их приняли в тот же вечер. Бургундцы съели и выпили всё, что можно было съесть и выпить во всей округе, жаловались они, и за всё это время не заплатили ни су — ни за мясо, ни за дичь, ни за пироги, ни за соль...
— Но почему вы продолжаете кормить и поить их? — спросил Людовик.
— Как мы можем отказать им, ваше величество?
И вправду, как они могли отказать?
— Доверьтесь мне. Через несколько дней бургундцы уйдут обратно за Сомму, — пообещал он.
Мясники почтительно поблагодарили его и удалились, гадая, как он сможет выполнить своё обещание. Об этом же гадал и сам Людовик.
Часть сомнений рассеял граф де Сен-Поль:
— Бургундская казна несколько оскудела, ваше величество. Старый герцог ничего не знает, а графу Карлу нет до этого дела.
— Что говорит Филипп де Комин?
— Он говорит, что тот день, когда ваше величество выкупит города на Сомме, станет великим днём для бургундской казны, но печальным днём для Бургундии.
— Что ж, передайте ему мой лестный отзыв. Можете сказать, что мне бы хотелось, чтобы он был французом. Хотя бы наполовину французом, как вы.
Граф де Сен-Поль улыбнулся:
— Довольны ли ваше высочество моей помощью в этом деле?
— Да, господин де Сен Поль.
Сен-Поль смотрел на него, словно ожидая чего-то.
— Ну, сударь, чего же вы хотите? Разве я не подарил вам кольцо, которое стоит сто крон?
— Дворянину, который обладает поместьями по обе стороны Соммы, трудно рассчитывать на доверие, но если бы ваше высочество сочли возможным сделать меня коннетаблем Франции, то кто знает, какие ценные сведения я мог бы разузнать у моего господина, при котором я имею честь состоять конюшим.
— Чёрт побери! Разузнайте что-нибудь интересное, и вы будете коннетаблем Франции!
Было бы невероятно полезно иметь шпиона в неприятельском стане. Но прежде чем получить своё молоко, пусть змея сперва покажет зубы.
Теперь Людовик знал, что делать. Он предложил оплатить все расходы бургундцев на обратную дорогу. Однако поскольку точная сумма этих расходов станет ясна, только когда они благополучно прибудут в Бургундию, деньги они, соответственно, получат уже дома.
Людовик соблюдал все условия сделки, но для этого пришлось удвоить соляной налог в Реймсе. Впрочем, скоро все забыли, почему это произошло.
Спустя недолгое время король тоже покинул Реймс и обосновался в Париже. Приятно было ощущать себя под защитой древних надёжных стен столицы. Он созвал парламент и с той же стремительностью, с какой прежде пускался в военные предприятия, теперь окунулся в дела управления.
На первых порах прилив верноподданнических чувств был столь велик в депутатах, что стоило ему лишь намекнуть на что бы то ни было — и парламент уже готов был действовать. Граф Жан д’Арманьяк во второй раз в жизни оказался приговорённым к смертной казни; но он успел укрыться в Лектуре, игнорируя и короля, и парламент. Людовик не спешил брать город приступом, у него было много более неотложных дел, однако занял весь Верхний Арманьяк, каждую пядь земли за воротами столицы этого графства, предоставив самому графу довольствоваться положением узника, запертого на оставшемся островке своих прежде обширных владений, и стал ждать, пока время и постоянное истощение запасов окончательно подорвут силы мятежника.
Пьера де Брезе и Антуана де Шабанна он заключил в тюрьму, несмотря на все их протесты и уверения, что они никогда не проявляли нелояльности по отношению к нему, а скорее сохраняли верность покойному королю и теперь готовы с той же преданностью служить королю новому. Парламент, однако, послушно одобрил указ о заточении.
Реймским купцам, разорённым бургундцами, все потери были возмещены из казны. Соляной же налог оказался столь эффективным и мог бы так помочь в выкупе Соммы, что Людовик решил не отменять его.
Налог на соль, так же как налоги на уголь и вино, был крайне непопулярен. Все три проистекали из самых основ экономики: никто не может обойтись без соли, домашнего очага и вина. Однажды утром Людовик был разбужен запыхавшимся гонцом, примчавшимся от реймского прево с тревожным сообщением: на улицах города начались народные волнения, и одного из королевских сборщиков налогов побили камнями.
— Народные волнения? — изумился Людовик. — Но ведь простые люди — мои друзья! По крайней мере, я так считал.