Вскоре один из курьеров, — то был не Жан, — вернулся на холм за распоряжениями. Анри, однако, не дал ему приказа, который задумал ранде. В живом круге, внутри которого один на один бились герцог Бургундский и принц де Фуа, произошло нечто непредвиденное. Принц неожиданно получил подмогу и больше не сражался в одиночестве. Юный Жан Леклерк, в нарушение всех правил и обычаев, бросился на помощь старому рыцарю.
— Благодарение Господу, у него есть меч! — воскликнул Анри. Но он понимал, что отважное вмешательство Жана повлечёт за собой немедленные и опаснейшие действия, а потому через курьера он передал приказ спешно бросить в бой итальянский резерв.
Вконец измотанный принц уже приготовился к встрече с Создателем, рука его еле двигалась, а герцог тем временем начинал потихоньку озираться по сторонам, выискивая следующую жертву.
— Прочь с моей могилы! — выдохнул Фуа. — Кто бы ты ни был, юноша, оставь меня!
Жан промолчал, только задержал дыхание.
Видя, что его добыча, словно за каменной стеной, скрылась за мелькающим голубым занавесом клинка Жана Леклерка, занавесом, который он никак не может преодолеть, герцог Карл возвысил голос:
— Позор! Французский щенок, французское отродье! Бесчестный, как и твой король!
Впрочем, Жану тоже было не под силу пробить чёрную броню герцогских доспехов, на диво гибкую и в то же время прочную. Для человека столь сильного физически, как Карл, она была не тяжела, и он чувствовал себя в латах вполне удобно.
Жан первым нарушил обычай, и теперь каждый считал, что вправе последовать его примеру. Рыцари, окружавшие бойцов, обнажили мечи и заполнили всё свободное пространство.
Французы и бургундцы, все без исключения, возобновили общую схватку. В первый момент они перемешались между собой, и дрожащий от волнения Анри со своего холма не мог разобрать, что случилось.
Он предпринял два шага — оба были хорошо продуманы. Он велел произвести артиллерийский залп по центру основной позиции неприятеля. Ядра разорвались у бургундцев прямо над головами, сея среди них ужас, смятение и смерть. За этим залпом последовал второй, причём Анри приказал поднять жерла пушек так высоко, как это только возможно — и ядра улетели за пределы поля брани. Однако не в людей целились на этот раз артиллеристы Леклерка. Снаряды легли рядом с сотнями лишившихся ноши лошадей, причём так, что, разорвись они хоть на дюйм ближе, животные погибли бы. Стуча тяжёлыми подковами и звеня боевыми стальными пластинами с острыми шипами, несчастные скакуны взвились на дыбы и галопом помчались по направлению к бургундскому тыну, сокрушая на своём пути всё и вся и своей безотчётной паникой неимоверно усугубляя всеобщее смятение.
А затем и итальянцы с диким гиканьем ринулись на врага, потрясая отравленным оружием, так что сквозь человеческие вон ли, сквозь ржание обезумевших лошадей и гром пушек никто не мог расслышать ещё одного звука — ровного монотонного жужжания стрелы, пущенной из савойского арбалета. Никто не мог слышать, как она летит, кроме того, чья живая плоть прервала тот полёт; и для многих сотен воинов, из тех, кто в тот день услышал, как она вонзается в их бренное тело, то был последний звук на этом свете.
Глядя вниз с холма, Анри Леклерк не мог не отметить некоторых важных тактических перемен в ходе битвы. Его сын Жан, оттёртый своими и вражескими солдатами от герцога Карла, медленно возвращался сквозь кипение боя в безопасный тыл, поддерживая под руку принца де Фуа, который, казалось, был ранен. Один из вождей, таким образом, выбывал из строя. Король же, восстановив порядок в наиболее слабом звене французской боевой линии, похоже, настроен был удерживать его. И что самое главное, бургундцы, хоть их ряды и удалось сильно расстроить, численно всё ещё превосходили королевское войско вдвое.
Все эти факты вместе подсказали решение. Монтлери ещё не вылилось в катастрофу, но математический расчёт и трезвая оценка событий говорили не в пользу французов. Затянуть это кровопролитие значило проиграть сражение, а проиграть сражение значило для Людовика потерять корону. Наставником Анри, как и короля, был брат Жан, и его дух в эти минуты, казалось, витал поблизости. Леклерк всегда ощущал его незримое присутствие, когда воздух наполнялся запахом горящего пороха, запахом, который брат Жан так ненавидел. В мозгу генерала вспыхнул отрывок из Священного Писания. Божественно звучали эти слова в устах брата Жана, но теперь ему вспомнилось только то, что применимо к битве. Время убивать проходит, и наступает время залечивать раны.