— Теперь подай мне спичку, — приказал Леклерк.
Подмастерье, который боялся, что его заставят самого поджигать неиспытанную смесь, с радостью уступил эту честь хозяину и проворно отскочил к двери. Анри поднёс спичку к гремучей полоске на верстаке; ослепительный, мощный язык пламени вспыхнул на одном её конце и стремительно понёсся к другому, пожирая на своём пути весь порошок.
Огонь оставил после себя слишком много дыма, и потух он слишком быстро, но взрыва не произошло, и пламя было зелёным, чисто, безупречно зелёным! «Чудесно, чудесно!» — бормотал Анри. Вот что можно будет использовать в качестве сигнала, который солдат увидит и которому последует, нужно только объяснить ему предварительно, что он означает. То был первый шаг к тому, что он задумал и поклялся себе выполнить — к новой системе команд, подаваемых на расстоянии на поле битвы. Как жаль, что он не изобрёл её до Монтлери!
Комната была довольно тесная, и Анри пришлось покинуть её, так как густые пары, заполнившие всё пространство, могли оказаться ядовитыми. Секрет зелёного пламени объяснился просто — так горела ржавчина, соскобленная с выветрившейся меди — такую время от времени снимают с протёкших церковных крыш. Королю будет приятно узнать, что даже этой никуда не годной вещи удалось найти применение.
Гонец и подмастерье уже ждали его на улице.
— Ну, что у вас, молодой человек?
Королевский герольд изложил суть повеления быстрее и менее напыщенно, чем обычно, опасливо оглядываясь на пугающее, окутанное дымом здание арсенала. Генералу Леклерку предписывалось тотчас, в тот же день, предстать перед особой его королевского величества.
— При полном параде, — многозначительно добавил посланец.
Анри, опьянённый успехом своего опыта, ухмыльнулся.
— Не волнуйтесь, любезный, я умею носить и придворные одежды, — он махнул своим кожаным передником в сторону несчастного гонца, — а теперь ступайте прочь, пока я не созвал своих чертенят и не приказал сварить вас в котле с глинистым раствором.
Гонец в жизни не слыхал о глинистом растворе, но варить заживо было распространённым способом казни, и генерал Леклерк, которому подвластна вся эта мрачная, адская область мироздания, был вполне похож на человека, который забавы ради швыряет неопытных герольдов в свои огромные кипящие котлы.
Удирая со всех ног, уже с безопасного расстояния, гонец прокричал:
— Без шляпы, без меча, без перевязи и без шпор!
— Вот как? — переспросил Анри. Чем он провинился. За что его наказывать. Хотя оставаться в шляпе в присутствии короля дозволялось только старым друзьям и знатнейшим вассалам, ему это право давно было даровано. Анри Леклерк не был знатным сеньором, но он был старейшим другом Людовика. Меч был обычным дополнением к одежде, что же касается шпор, то Анри носил их с тех пор, как его господин пожаловал ему дворянство ещё в Дофине.
Герольд умчался, продолжая что-то кричать на ходу, и Анри всецело поглощённый этими мыслями, принуждён был спросить у подмастерья:
— Что он сказал в самом конце?
— Он сказал, что вам надлежит взять с собой её милость и кавалера Жана.
— Её милость? Кавалера Жана?
— Он так сказал.
— Людовик всегда ставит меня в тупик, — вздохнул Анри. Но по его чумазому лицу уже расплылась широкая улыбка, и он больше не страшился, что его ждёт наказание, — что бы он ни делал, это всегда является неожиданностью. Перед тем как раскрыть свои намерения, ему непременно нужно ошеломить.
Если бы Оливье Лемальве был советником Анри Леклерка, а не короля, он, вероятно, заметил бы, что это — одна из характерных повадок пауков.
Двор Людовика никогда не мог сравниться пышностью с бургундским. И потому, естественно, ему было чуждо бургундское расточительство, особенно теперь, когда из королевской казны тайная струйка текла на вражескую территорию, подогревая недовольство, раздувая тлеющие угли мятежа, что в конечном итоге, Людовик это твёрдо знал, — выльется в настоящую гражданскую войну. Король смотрел на эти траты так же, как на кольцо, пожалованное Сен-Полю, и на прощение, дарованное ему же, — как на займ, а не как на подкуп. Займом были в его глазах и все последние прощения и награды непокорным вассалам — займом, который в один прекрасный день окупится. Французский двор не утопал в роскоши, но и не ходил в лохмотьях, ибо король осознавал всю важность внешнего блеска власти в глазах народа.
Итак, в тот же день, когда Анри приблизился к трону, на котором восседал Людовик, он оказался в великолепном обществе знатнейших дам и кавалеров страны, в орденах и горностае, в баронских коронах и цепях королевских советников. Герцог Беррийский держал за монарха его скипетр.