Принц де Фуа находил странным, что этой чести удостоен тот, кто совсем недавно возглавлял Лигу общественного блага: но король никогда и ни с кем не обсуждал подобных вещей. Фуа казалось, что герцог Беррийский алчно пожирает скипетр глазами — «как деревенский чурбан — суповую кость!» — бормотал старик про себя.
Жан и госпожа Леклерк стояли рядом с принцем, который уже перестал носить повязку на руке, хотя Оливье, пользовавший его, и предупреждал, что ещё слишком рано.
— Сегодня мне понадобится правая рука, чтобы держать меч, — отвечал крепкий старый вельможа.
Время обнажать меч, впрочем, ещё не пришло. Все взгляды были прикованы к трону и ведущей к его подножию узкой красной ковровой дорожке, по которой — без шляпы и меча — шествовал генерал Леклерк.
— Преклоните колени, — сказал ему Людовик.
Анри повиновался.
— Mon general, вы забыли вашу шляпу. Немногие из обладателей привилегии носить её при дворе оказались бы столь рассеянны.
— Но монсеньор... — старое обращение к Людовику-дофину снова вырвалось у Анри.
— Анри, Анри, — король рассмеялся грудным смехом, — вы никак не можете привыкнуть к титулу наихристианнейшего короля, не так ли? Скажу вам по секрету — я тоже не могу. Ну, как там ваш зелёный огонь?
— Ещё не всё готово, но огонь был зелёным.
— Я слышал об этом.
Анри не был удивлён осведомлённостью Людовика о результатах его опыта:
— Герольд передал мне решительный запрет вашего величества надевать шляпу.
— Думаю, у меня найдётся головной убор для вас, — заметил король и, возвысив голос настолько, чтобы остальные могли его слышать, с горечью заговорил о трусости и малодушии Шарля де Мелюна, упомянул о суровой каре, постигшей изменника. Людовик знал, что его слова будут повторять повсюду бессчётное количество раз, и потому он тщательно подбирал их, заботясь о впечатлении, какое они произведут на французов всех званий и сословий. Смерть тому, из-за кого чуть не было проиграно сражение при Монтлери, слава и награда тому, кто спас Францию от поражения. Таким всегда было, есть и будет королевское правосудие.
Король говорил кратко. Простые и немудрёные выражения украшали его речь. Никто не смог бы истолковать её превратно, каждый мог рассчитывать на почёт, если будет верен и честен, каждый мог видеть, чем грозит бесчестье и измена.
Затем король пальцем подозвал герольда, стоявшего здесь же, чуть в стороне от трона, но не прямо за ним. Там, защищая спину короля, всегда находился Оливье Лемальве. Герольд приблизился и тоже опустился на колени, держа в руках небольшую подушечку, на которой покоилась графская корона. Людовик взял корону в руки и возложил на голову Анри.
Не отнимая пальцев от короны, как если бы от них исходила некая таинственная сила (так, впрочем, оно и было в традиционном представлении), король торжественно изрёк:
— Кровь того, чьё недостойное чело раньше венчала эта корона, оказалась нечиста и позорна, а потому у того, кто опозорил её, графство Монфор вместе с титулом было конфисковано в коронные земли, где ныне оно пребывает, в соответствии с законом и согласно обычаю.
«Как странно и непривычно звучат старомодные феодальные фразы в устах Людовика, к современной манере выражаться которого все так привыкли, — подумал Анри, — впрочем, не менее странной и безумной была его кавалерийская атака тогда при Монтлери. Воистину в короле Людовике XI будущее перемешалось с прошлым».
Произнося все эти речи, король не переставал краем глаза следить за Немуром, Алансоном, Сен-Полем и некоторыми другими ещё недавно мятежными баронами.
Затем он снова заговорил всё тем же мрачным тоном, но теперь в его интонации звучало больше любезности:
— Ныне же по нашему праву, желанию и доброй воле мы передаём графство Монфор со всеми доходами, привилегиями и этой короной — символом графского достоинства — Анри Леклерку и наследникам его особы, дабы они вечно владели и повелевали этим феодом французской короны.
Король принял скипетр из рук герцога Беррийского и коснулся им лба Анри.
Анри был готов к какому-нибудь отличию для Жана, но не к тому, чтобы обруч графской короны сдавил его собственные виски. Она, казалось, горела подобно одному из его порошков в арсенале. И Леклерк, как это часто бывает с людьми, на которых неожиданно свалились великие почести, вдруг осознал, что его мысли бродят где-то далеко-далеко от происходящего. Он размышлял о том, можно ли добиться горения золота. Чепуха. Золото жёлтое, и огонь чаще всего имеет тот же цвет — самый распространённый и обычный из всех.