Позднее той ночью, в королевской часовне, в присутствии матери, чьи глаза были затуманены слезами и отца, чьё суровое лицо светилось гордостью, Жан Леклерк преклонил колени перед принцем де Фуа; и тот, плашмя ударив его по плечу мечом, — в те времена даже в подобных случаях удары были сильнее, — повелел встать сьеру Жану, посвящённому в рыцари. Неплохое начало жизненного пути для сына бастарда, подумал Анри, совсем неплохое.
— Я собираюсь сделать этого мальчугана своим конюшим, — произнёс принц таким тоном, словно дело было уже решено, и огляделся вокруг в ожидании благодарности за столь высокую честь, оказанную Жану, — его моим вторым я. Клянусь Богом, он даже походит на меня внешне! Прошу прощения, госпожа графиня. — Глаза графини сверкали гневом, а лицо Анри приобрело ярко-пурпурный оттенок.
— Было бы великим чудом, — сгладил неловкость Людовик, — если бы смелость слепо не накладывала бы одинакового отпечатка на внешний облик каждого, кто ею отмечен, — и он почёл за благо быстро увести разговор в сторону. Семейное сходство и вправду было слишком заметно, чтобы его безбоязненно обсуждать. Король разобщил своих врагов, теперь ему предстоит разъединить друзей. — Господин де Фуа, у меня есть некоторые планы как относительно кавалера Жана, так и относительно вас. То, что я намерен поручить каждому из вас, разведёт ваши дороги... по крайней мере, на какое-то время. Мне нужен кто-то, кто будет сопровождать королеву и принцессу в их обратном пути из Савойи.
И он многозначительно посмотрел на Жана.
— Ну, раз так, — проворчал принц, — это больше, чем я смог бы предложить. Счастлив за вас, мой мальчик.
— Мне также необходим кто-то, достойный высокого доверия представлять мою особу в Лангедоке. На ком же мне остановить свой выбор, как не на великом принце, который давно уже владеет сердцем этих отделённых провинций. Я хотел бы, чтобы вы немедленно отбыли на юг, если, конечно, ваша рука позволяет...
— Представитель короля?
— Полномочный представитель. Следите, чтобы мир и покой царили в Сердани и Руссильоне. Не беспокойтесь о Лектуре, я там морю голодом старого изменника, не пытайтесь вмешиваться в дела Гиени — пускай мой брат одичает там. Меньше будет глядеть в сторону Бургундии. Будьте добры к моим скрюченным шёлковых дел мастерам и не обращайтесь с моими французскими евреями, как обращаются у вас в Арагоне. Англии изгнание евреев не принесло процветания.
— Я благодарю ваше величество за честь и заверяю вас, что сумею управлять южанами.
— Анри, безусловно, захочется отправиться на несколько дней в Мелюн, дабы они там могли лицезреть своего нового графа и принести ему клятву верности. Советую вам вымыть руки после церемонии, Анри, во избежание чесотки и вшей. Чёрт побери, никогда не знаешь, что подхватишь у этих людей! Затем вам следует вернуться на своё место, в арсенал.
Это был поистине утомительный день. Король приветливо кивал головой всем и каждому. Он раздавал улыбки столь щедро, что у него болели щёки.
— Госпожа графиня, господин граф, ваше высочество принц де Фуа, кавалер Жан, я желаю вам спокойной ночи.
Он развернулся на каблуках и оставил их так внезапно, что они едва успели проводить его поклонами.
Его голова раскалывалась от удушливой атмосферы и дыма чадивших свечей в тронном зале. Он смертельно устал, но всё же предвидел, что проведёт бессонную ночь, более мучительную, чем это обычно даже для него. При ярком, казалось, враждебном пламени свечей и факелов, в животной жаре, исходившей от десятков мужских и женских тел, Людовика вдруг прошиб озноб.
Он нашёл Оливье за странным занятием — тот усердно укладывал между простынями королевской кровати большую металлическую грелку с углями.
— Для чего ты это делаешь, Оливье?
— Я нахожу, что это весьма нелишняя и здравая мера, ваше величество. Грелка разгладит складки на простынях, оставленные прачками. К тому же жар убивает клопов, а пары древесного угля очищают воздух.
— В общем, грелка сможет сделать всё, только не нагреть постель, так, что ли?
— Ну, конечно, она также и нагревает постель. Мне показалось, что там, в зале было немного прохладно.
— Ты отлично знаешь, что там все потели от жары.
Цирюльник, который заметил, как его господин слегка дрожал во время церемонии, ничего не ответил, только подвернул край одеяла, чтобы постель хранила тепло, и переложил металлическую грелку под кровать. Король вскоре обнаружил, что и его ночное бельё и его ночной колпак тоже были заботливо согреты. Он не отпустил цирюльника, когда тот собирался удалиться.