Ночью разразилась буря, пришедшая с далёкой Атлантики, с грохотом пронеслась она над долиной Соммы, пролившись ледяным зимним дождём над всеми северными провинциями Франции. Людовик слышал, как град стучал по крыше палатки. Проклиная превратности погоды, решил приказать учёным мужам из Парижа исследовать причины возникновения града, и, хмуро усмехнувшись при мысли о том, сколь трудные задачи он ставит порой перед людьми, он набросил плащ и вышел наружу, чтобы узнать, велик ли ущерб, причинённый бурей. Он хотел сам проследить, прикрыт ли порох от дождя, убраны ли флаги в водонепроницаемые чехлы — дабы они не полиняли. Он не мог позволить ни того, чтобы его армия выглядела убого, ни того, чтобы пушки давали осечки. Слишком много было поставлено на карту.
Пушки были должным образом защищены, обслуга уже смазывала их жиром. Парусину аккуратно натянули над повозками с порохом. Анри улыбнулся:
— Неужели ваше величество мне не доверяет?
— Монсеньор де Монфор, — строго сказал король. — Я никому не доверяю. Особенно в подобной ситуации.
Утопая в грязи, он обходил палатки своих знатных вассалов. Большинство из них убрали флаги внутрь палаток. А Сен-Поль и его оруженосец были навеселе и про свой флаг забыли. Король сам забросил его в палатку.
— Берегите свой штандарт, дорогой сеньор де Сен-Поль, чтобы не потерять его, — укоризненно заметил он, но успокоился, вспомнив о бургундских поместьях Сен-Поля и его влиянии на Бургундию. Когда-нибудь от таких ненадёжно верных присяге вассалов и следа не останется.
Час спустя он вернулся в свою палатку. Всё было в безупречном порядке, несмотря на разыгравшуюся непогоду. Учитывая неожиданность и силу бури, он подумал, что к утру она, вероятно, пройдёт, и марш к Перонну можно будет завершить в ярких солнечных лучах.
Оливье Лемальве ждал короля в палатке с озабоченным лицом и кубком в руке.
— Что это? — спросил Людовик.
— Просто подогретое вино, ваше величество. Это алхимический кубок.
Лекарь настаивал:
— Снаружи холодно, вы промёрзли до костей. Пожалуйста, выпейте это.
— Это слабительное, ведь правда?
— Лёгкое, ваше величество... — после некоторого колебания признался Оливье.
Людовик размышлял несколько минут и наконец сказал:
— Конечно, я промок и немного озяб. Но и все остальные тоже. Анри, например, или ты — губы у тебя посинели. В обычных обстоятельствах я бы выпил твоё снадобье. Но завтра — чрезвычайно важный день. Герцог Карл очень ценит изысканность манер. Я не могу позволить себе нарушить приличия и отлучаться по нужде во время важнейших в моей жизни переговоров. Поэтому я не стану пить это снадобье. А если после октябрьской непогоды я буду немного простужен — это естественно. Таково моё решение.
— Но это позволит вашему величеству хорошо выспаться, и вы будете лучше готовы к завтрашним переговорам.
— Я действительно немного устал и думаю, что хорошо высплюсь и так. А по поводу переговоров я не волнуюсь, поскольку хорошо обдумал свои доводы, они у меня в голове. И даже если я забуду что-либо важное, то кардинал Балю мне напомнит. Поэтому вылей лекарство, Оливье, я не стану пить его.
Лекарь вспыхнул:
— Ваше величество не верит мне. — Он поднёс кубок к губам и залпом выпил его содержимое. — Вот!
— Ну и глупо, — сказал Людовик. — Теперь у тебя одного будет болеть живот на завтрашней встрече. Иди в свою палатку, Оливье, и спи спокойно. Как я.
Лекарь спросил:
— Ваше величество разрешит мне присутствовать завтра? После всего, что я наговорил?
— Преданный Оливье! Да, ты будешь сопровождать меня и присутствовать на переговорах.
Король вознёс молитву, прося у святого Дионисия простереть над ним свою длань и помочь Франции в час смуты, выразив надежду, что святой Георгий будет завтра глядеть в другую сторону, не слишком заботясь о том, чтобы блюсти интересы Англии, и пошёл спать. Он был доволен тем, как подготовлена встреча в Перонне.
Налетавшие с перерывами в течение всей ночи ветра унесли грозу. Никто не слышал, как тяжело дышал в палатке спящий король, а если бы кто-нибудь и услышал, то подумал бы, что это — ветер или отдалённый вой промокшей, несчастной собаки, и не обратил бы внимания.
Доктор, которого эти звуки могли насторожить, крепко спал.
Рассвет был ясным, чистым и холодным. Король заметил что-то белое на одеяле и, подумав, что это замерзший пар от его дыхания, стряхнул его. Но это оказались засохшие хлопья пены. Чёрт возьми, значит, после всех этих треволнений у него был небольшой приступ.