— Нет, он хороший парень. И послушен. Анри, давай отъедем со мной в сторонку.
Так, чтобы его не было слышно, король сказал Анри:
— Видишь, как всё хорошо идёт. Возвращайся обратно и будь благоразумен. Я бы не хотел, чтобы тебя насильно отконвоировали бургундские солдаты.
— Хорошо, ваше величество.
— И потом, Анри, я подумал о своей армии. Как приедешь, распусти армию.
— Что сделать?!
— Я сказал, распусти армию.
— Распустить великолепную военную машину, которую мы создавали годами? Ваше величество, должно быть, шутит. Вы вообще сегодня не такой, как всегда.
— Души их так скованы, так одиноки. Отпусти их к жёнам и любимым. Расплатись с ними.
Анри печально посмотрел на него.
— Да, ваше величество.
— Хорошо, хорошо. Я вполне отдаю себе отчёт в том, что делаю...
Он пришпорил лошадь, вернулся к герцогу. Вместе они въехали в Перонн. Решётка захлопнулась за ними мгновенно, как мышеловка.
Анри развернулся и медленно направился прочь от городских ворот. Ни к кому не обращаясь, он сказал:
— Король сошёл с ума.
Глава 43
В Перонне перемена, произошедшая в короле, стала так очевидна и велика, что Карл сказал:
— Я могу заставить его сделать всё, что хочу. Он готов подписать соглашение, даже самое жёсткое. Вот пусть и подписывает, клянусь, чем быстрее, тем лучше.
— Помягче, помягче, — предостерегал Филипп де Комин. — Здесь какая-то двойная игра. Лучше поставьте людей на стены, усильте стражу на воротах, вышлите разведчиков, чтобы выяснить, где стоит его армия. И попробуйте послать человека к кардиналу Балю. Людовик без причины беспечен, весел и добродушен. Песенки насвистывает, улыбается, мечтает, словно влюблённый. Ему, кажется, всё равно, что мы закрыли за ним ворота. Что-то придаёт ему уверенности.
— Ну и что же? Здесь ваша сфера, мессир д’Аражансон. Вы ведь дипломат.
— Я и сам хотел бы знать. В этом и его уверенность кроется. Я могу получить ваше разрешение послать человека к кардиналу?
— О, пожалуйста, — сказал герцог иронично. — А к рыбке, которая уже поймалась на крючок, вы тоже посылаете агентов?
— Когда сильный и сопротивляющийся изо всех сил лосось вдруг начинает вести себя как больная рыба, я действительно подозреваю, что это неспроста.
— Нет, он действительно изменился, — сказал герцог с меньшим энтузиазмом. — Он неожиданно изменился. Люди говорят, что он — колдун. Даже мне не хотелось бы бороться с тем, кто связан с чёрной магией.
— Говорю вам, он что-то задумал, — уверенно сказал Филипп де Комин. — Я решительно предлагаю вам подписать соглашение, содержащее наши минимальные требования. Если что случится, вы всегда сможете ужесточить его.
— Вы такой же, как он, — высокомерно сказал герцог. — Коварный и вероломный.
— Когда речь идёт об отношениях между государствами, это теперь называется дипломатией, — улыбнулся Филипп.
— А, идите, подпишите своё чёртово соглашение. Но мне нужна Нормандия.
— Если он отдаст Нормандию герцогу Беррийскому, это будет всё равно как если бы он отдал её вам. И французский парламент не будет против. Гораздо опаснее то, что Франция сплотится против вас, если король решит раздавать французские территории.
— Очень хорошо. С герцогом Беррийским я разберусь. И Шампань должна быть моей. Французская провинция Шампань представляла собой коридор между двумя бургундскими областями, отделяя одну от другой. Людовик всегда взимал большие пошлины с бургундских купцов, которые вынуждены были пересекать её.
— Я учту это. По крайней мере, постараюсь добиться свободного транзита в отношении наших товаров.
— И заставьте его что-нибудь заплатить мне. Побольше денег.
— Естественно, — сказал Филипп де Комин.
— Для начала хватит, — сказал герцог. — Я тоже могу быть дипломатом?
— Несомненно, мой господин. А взамен вы согласитесь не призывать англичан, не правда ли? Вам же ведь тоже надо пойти на какие-нибудь уступки.
— Зачем? Ведь Людовик — мой пленник.
Комин нахмурился.
— Не уверен. Мы будем знать, когда получим ответ от кардинала.
— Будь проклят этот двурушник кардинал!
— Да, мой господин. Но он нам очень полезен.
Вообще, если вы призовёте англичан, если они согласятся прийти, то кроме угрозы войны, которую, напомню, они за сто лет так и не выиграли, и кроме сопротивления внешнему врагу, которое поднимется по всей Франции, вы получите ещё одно осложнение — пострадает ваша торговля.