— Не готов ли ещё герцог к переговорам? — спросил он стражника.
— Да уж пора начинать, — сказал Филипп де Комин, когда ему сообщили об этом.
— Он не обедал, — сказал герцог Карл. — Или обедал?
— Не знаю, мой господин.
— Я думал, вы всё-таки за ним следили!
— Я отозвал шпиона.
— Почему?
— Так... так было лучше.
Герцог Карл задумался.
— Думаю, это вы боитесь колдунов. Так или иначе, он здесь, и если он собирается вести переговоры на пустой желудок, так ему и надо!
— Я вынужден сообщить вам, мой господин, что французская армия стоит лагерем около мили отсюда. Она огромна и вперёд выдвинута артиллерия. Агент, которого я послал к кардиналу Балю, не вернулся.
— Растяпа! Я раздавлю этого паука Людовика собственным каблуком, я сам заколю его кинжалом!
— Может быть, вам следовало бы это сделать. Но, похоже, именно этого он и хочет.
— Чепуха, кто хочет умирать!
— Святые, безумцы, патриоты — все, фанатично преданные делу.
— Кто же выиграет от его смерти?
— Франция, возможно. Он задумал какой-то сложный манёвр, который трудно разгадать.
— Это было бы плохо, — медленно проговорил герцог. Более того, он вспомнил, что того, кто хочет убить колдуна, подстерегают разные опасности. — И я не должен забывать, что дал обещание не причинить ему зла.
— Сначала посмотрим, подпишет ли он соглашение.
Филипп де Комин не верил, что Людовик был колдуном, хотя и не отрицал распространённого поверья, что союз с дьяволом возможен, а поведение короля было столь нелогично, что его можно было бы объяснить только безумием или одержимостью.
Он мог бы принять меры предосторожности против колдовства.
— Если он поклялся на мече вашего отца, — предположил он, — нет ничего удивительного в его бесстрашии, и мы можем смело предположить, что сумасшествие его прадеда поразило и его.
— Это было бы лучше всего, — сказал герцог Карл.
Король же действительно ничего не ел с самого утра, когда во время завтрака принял телятину за оленину. Но он не чувствовал голода. Мало-помалу, по мере того, как день приближался к вечеру, его быстрый шаг замедлялся, а скачущие мысли в голове упорядочивались, и возбуждение успокаивалось. Его не покидало впечатление, что всё это уже с ним происходило, только он никак не мог вспомнить, где именно. Он был по-прежнему чрезвычайно весел. Но в тот раз, если тот раз и впрямь был, не подвёл ли его тогда здравый смысл?
Он отчётливо вспомнил всё, что сделал за день, от посвящения в дворянство Оливье и до приказа о роспуске французской армии. Одно за одним он вспоминал все события дня. Нет, все они были очень логичными, быть может, чересчур решительными, но всё же хорошо продуманными. Он просто устал и хотел поскорее начать переговоры с этим милягой Карлом. А потом он поедет домой.
В зале совета было тепло и светло. Высокие восковые свечи в серебряных канделябрах чётко освещали копии соглашения, которые подготовил Филипп де Комин.
Людовик слушал, как де Комин читал его, не заглядывая в текст, лежавший перед ним. Зачем его проверять, как будто он не доверяет своему кузену? Следя за условиями договора, он согласно кивал.
— Заплатить герцогу Карлу сто тысяч экю...
— Многовато, но я могу заплатить это, Карл.
— ...в качестве свадебного подарка её высочеству герцогине Бургундской...
— Очаровательно, даже при том, что она и англичанка.
— И обещание Людовика возвратить Нормандию своему брату, герцогу Беррийскому...
— Он её опять получит. Я её ему уже один раз давал. Только никак не вспомню, почему забрал обратно.
— И свободный от пошлин провоз бургундских товаров через Шампань...
— Согласен.
— Герцог Карл согласен и обещает не вступать в военный союз с Англией и не провоцировать английское вторжение во Францию.
— Ну что ты, Карл, я знал, что ты на это не пойдёшь. Только это меня и беспокоило. А теперь я пожелаю вам спокойной ночи и поеду домой.
— Ваше величество подпишет? — спросил Филипп де Комин, протягивая перо.
— О да, да, конечно. Какая рассеянность! — Он быстро поставил свою подпись. — Доброй ночи, дорогой кузен, доброй ночи, мессир д’Аржансон, доброй ночи, господа.
— Одну минуту, Людовик! — сказал герцог.
Священник внёс меч герцога Филиппа Доброго. Сквозь прозрачную капсулу эфеса король увидел миниатюрный деревянный крестик, сложенный из священного старинного дерева.
Герцог спросил:
— Могу ли я быть уверен в том, что ты сдержишь слово?
— Клянусь.
— Поклянись на истинном Кресте.