Король протянул руку.
Филипп де Комин прищурился. Герцог Карл полагал, что король не знает, какое чудесное чувство охватывает человека, стремящегося, но не способного дотронуться до святыни.
Но король прикоснулся к реликвии без всякого усилия.
— Конечно, я клянусь, дорогой кузен. Что ты хочешь, чтобы я сказал? Клянусь сдержать своё слово и не посрамить своего имени, поставленного под соглашением. Этого достаточно?
— Этого достаточно, — подтвердил герцог с недовольством. Он посмотрел на Филиппа де Комина. Можно было получить больше.
Филипп де Комин вздохнул. Людовик не был колдуном. Тогда, значит, он — сумасшедший. Он всегда восхищался королём как искуснейшим дипломатом в Европе. Больно было видеть крушение такого ума.
Король сказал:
— Я бы хотел, чтобы мне привели лошадь, кузен Карл.
— Ты уезжаешь прямо сейчас?
— Почему бы и нет?
— Как желаешь, — пожал плечами герцог.
Вмешался Филипп де Комин:
— Местность здесь диковатая. Ваше величество считает безопасным ехать без сопровождения?
— Конечно. Я отослал армию в Париж, но я, наверное, догоню её лигах в двух отсюда.
— Я хотел бы послать с тобой эскорт, — сказал герцог Карл. Он считал, что угадал мысль Филиппа де Комина.
Они оба знали, что французская армия стоит на расстоянии мили от Перонна. Как удачно король мог бы исчезнуть навсегда в лесу, не доехав до армии, о расположении которой только что солгал.
Но Комин не думал об убийстве.
— Герцог Карл помнит о гарантии безопасности, которую дал вам, — сказал он. — Предлагая вам эскорт, он лишь держит слово обеспечить вашу неприкосновенность. Конечно, ваше величество может отвергнуть его предложение, но если с вами что-либо произойдёт, это останется на совести герцога.
Герцог неслышно выругался. Священник и писцы всё ещё оставались в зале, в присутствии истинного Креста, и никто не мог теперь забыть, что он обещал королю безопасность.
Наступило минутное молчание, во время которого Людовик, казалось, раздумывал. Затишье нарушил шум в коридоре. Покрытый грязью гонец ввалился в комнату, оттолкнув стражников, загораживавших ему путь.
— Никто не опровергнет моих слов! — кричал он. — Это убийство, мой господин герцог!
— Успокойся, — приказал де Комин. Это, конечно же, был продавец кабачков. Комин уже подозревал, что шпиона поймали. Иногда и это случается — таковы правила.
— Кто убит? — сказал герцог мрачно, глядя на Людовика.
— Господин епископ Льежский и граф Умберкур! Льеж опять восстал. Французские агенты предводительствуют восстанием.
Людовик сжал лоб рукой, слегка наклонившись. В ушах звенело, язычки пламени свечей плясали перед глазами. Просветление, которое происходило медленно в его мозгу, завершилось внезапным озарением. Через мгновение он окончательно пришёл в себя. Чудовищная галлюцинация окончилась. Он видел нелепость всего, что сделал, и отчётливо понял, в какую ситуацию сам себя поставил. Удивительно, что он ещё жив.
Единственное, чего он не мог понять — новое восстание в Льеже. Он отозвал своих агентов ещё неделю назад. Он никогда не отдавал приказа убить епископа или мэра Умберкура, особенно — епископа, который был родственником Карла. Их убийство свело на нет все его усилия в Перонне.
— Это невозможно! — прокричал король гонцу. — Чудеса! Кузен Карл, мессир д’Аржансон, я прошу вас проверить сообщение этого человека.
— Что ты знаешь об этом? — спросил герцог, пунцовый от ярости.
— Проверьте сообщение! Проверьте!
Герцог ударил кулаком по столу так, что чернильницы перевернулись и канделябры запрыгали. Вложив всю свою ярость в один страшный крик, он проревел:
— Запереть его в замке!
Глава 44
Пероннский замок был угрюмым сооружением, время истёрло его камни, а железо — изъела ржавчина. Приземистый, уродливый, почти совсем без окон, он возвышался, как и многие другие разрушенные французские замки, бесполезным памятником тех далёких времён, в которые был построен и которые люди просвещённые уже начинают называть «тёмным». Ореол зла окружал его, как считали суеверные крестьяне. Смерть французского короля, случившаяся здесь много лет назад, хотя и была забыта сейчас, дала начало легенде. С тех пор замок служил тюрьмой, а ещё раньше внутренний двор использовался в качестве загона для скота. С тех мрачных времён в замке никто никогда не жил. Затхлый запах плесени из погребов свидетельствовал, что там росли съедобные и ядовитые грибы. Но никому, как бы он ни был голоден, не пришло бы в голову проверить это. Только летучие мыши по вечерам стаей вылетали в лучах заходящего солнца через трещину в одной из полуразрушенных сторожевых башен замка.