— Парламент должен зарегистрировать договор. Проследите, чтобы кворум не собирался в течение тридцати дней. К тому времени я вернусь. Разрешить членам парламента — дворянам отбыть в армию, Анри. Оливье, отошли горожан в провинции с торговыми поручениями. Кардинал может помочь, отослав духовных лиц по церковным заданиям. Всё это должно занять как раз тридцать дней, и предлог будет убедительный.
— Кардинал вряд ли нам поможет, — сказал Оливье. — Мы его взяли с собой, чтобы он умер вместе с нами, если будут стрелять и мы погибнем. Бургундцы вряд ли будут стрелять в этого кардинала.
— О?! — удивился король.
— Некий бургундский продавец кабачков был пойман, когда пытался проникнуть в его палатку... — начал было Анри.
— Быстрее, быстрее, Анри. Продавец кабачков был шпионом? Я понимаю теперь... Вы повесили его?
— Естественно. И кардинал — тоже шпион. Оливье просмотрел его бумаги.
— Он немного простудился в грозу, — Оливье никак не мог удержаться и не прихвастнуть, хотя это отнимало драгоценные секунды. — Я дал ему снотворное. Он спал, как ребёнок, а я просмотрел его бумаги. Я нашёл секретные письма герцогу Карлу.
— К сожалению, я не могу повесить кардинала, — сказал Людовик. — Но я могу посадить крысу в мышеловку. Посадите его в клетку, Анри, и держите там до моего возвращения. Чтобы почтить его высокопреосвященство, покрасьте клетку в красный цвет.
— Я невиновен, — пытался протестовать кардинал Балю. — Выслушайте меня...
— У меня нет времени.
— Я умоляю ваше величество...
— Молись Богу из своей клетки.
Оливье тихо сказал Анри:
— Он снова настоящий король!
Глава 45
Вместе с бургундской армией безмолвно двигался по направлению к восставшему Льежу и король Франции. Некоторые любопытные бургундские феодалы видели, что он шевелит губами, словно молится. «Небеса его не услышат», — смеялись они. Ещё ни один король так не ронял себя. Чаша позора, которую он решил испить до конца, оказалась ещё горше, чем он ожидал. Его собственная армия подчинялась ему с неохотой и повернула назад от Перонна только после повторного приказа Анри, а теперь и бургундцы смеялись над ним. Для того, над кем смеются, — это пытка. Правда, с ним были швейцарцы и свой лекарь, и он больше не боялся, что его убьют. Но погибла его честь. Корона Карла Великого уже покрыта позором, а вскоре на неё падёт и кровь...
Но Людовик не молился. Снова и снова он шептал себе слова: Qui nescit dissimulate, nescit regnare, — кто не умеет притворяться, тот не умеет и властвовать. «Это первый урок, который я дам своему сыну, если Бог пошлёт мне сына».
Когда они остановились под стенами Льежа, он увидел свой флаг: золотая лилия на небесно-голубом фоне развевалась над стенами. Город взывал к его помощи, а король выступил против него, на смех и удивление истории. Если миру будет нужен пример вероломства, упадка рыцарских нравов, вот он — король Людовик XI. «Если я когда-нибудь ещё улыбнусь или рассмеюсь, Боже правый, Боже милосердный, порази меня на месте!»
Поскольку он всё же улыбнулся вскоре после этого и его не поразило громом, он мог только предполагать, что ангелы, которые отделяют небесные молитвы от проклятий, что не всегда просто сделать, приняли его горькое раскаяние за кощунство и откинули его. Чёрт возьми, опять он обманул ангелов, а может быть — они улыбаются? Он полагал, что Небеса устроены так же, как Франция, только лучше организованы. Даже на земле королю нужен канцлер, чтобы просеивать прошения подданных, что же говорить о Царе Небесном?
Герцог Карл не нашёл ничего смешного в том, что рассмешило Людовика. Из Льежа прискакал курьер с новостью, что и епископ, и Умберкур были живы. Но в городе действительно неспокойно, грядёт сокрушительное восстание, и епископ с главой магистрата живёхонькие, энергично предводительствовали крупной фракцией лоялистов.
— Я бы сказал, что это сильно меняет моё положение, кузен. Я поклялся отомстить за их смерть.
— Ты клялся, что будешь усмирять бунт, — прорычал герцог, — и ты сделаешь это.
Он приказал связать неудачливого гонца, который принёс ложные новости, и в конце концов повесил его голым на виду у всей бургундской армии. Вот когда улыбнулся Людовик. Глядя на неестественно вытянувшееся тело, безвольно болтавшееся в петле, король заметил:
— Всегда следует требовать точной информации. Но твой урок остался бы в силе, если бы ты повесил его в одежде.
— Ты всегда был ханжой, — ответил герцог.