Некоторым слабым на желудок бургундцам не понравился спектакль. Филипп де Комин, хотя и смотрел его без особых эмоций, теперь, когда несчастное создание было уже за порогом страданий, испугался, что его господин преступил грань излишней жестокости и, разумеется, поступил недипломатично. Он был убеждён, что король на его месте повёл бы себя деликатней.
Герцог не щадил усилий, чтобы дать понять, что французский король сопровождает его. Людовика заставили ехать в авангарде вместе с герцогом, чтобы все видели его и узнавали. Озлобленные и настроенные друг против друга, жители Льежа быстро сдались, и тогда принялись за дело те, кто пытал и вешал. Все экзекуции были публичными.
— Пусть знают, что бывает, когда восстаёшь против своего господина! — восклицал герцог Карл.
Король спросил де Комина:
— Почему судебные процессы не проводятся публично?
— Никаких судов и нет, — смущённо ответил Комин.
— А как же вы узнаете, кто бунтовщик?
— По доносам.
— Понятно... Правосудие герцога весьма поучительно, — сказал король.
Зачастую личные ссоры улаживались между горожанами очень просто: всё зависело от того, что один сосед был способен сообщить о другом герцогу быстрее, чем тот о нём.
— Мне пришлось утопить нескольких бунтовщиков в Руане, но они были честно осуждены судом. Может быть, он послушается меня, если я попытаюсь его убедить?
— Не в нынешнем состоянии, — беспомощно пожал плечами де Комин.
— Твоему совету бывает полезно последовать. Но в моё обещание не входило наблюдать за исполнением приговора, как будто я одобряю его.
— Да они уже почти закончили.
Через несколько дней всё было кончено. К своему растущему удивлению, король видел, что настроение герцога становилось веселее.
— Вот теперь они знают, что значит — восставать против их господина, а, кузен Людовик?
Не то чтобы ему нравилось слышать вопли истязаемых и видеть людей, вздёрнутых на дыбе, хотя Людовик знал, что есть люди, которые получают от этого удовольствие, но ужас на лицах людей, охотно собравшихся в толпы, давал ему удовлетворение.
«Готов поверить, — сказал Людовик самому себе, — что он думает, что доказал свою власть над ними. В характере герцога Карла есть странная восточная причуда. Его называли Неосторожным, а теперь будут называть Ужасным».
Король даже не мог предположить, откуда взялась эта черта в его характере. Конечно, не от отца, герцога Филиппа Доброго. Откуда непоколебимая преданность и способность к технике у Анри Леклерка? Не от Фуа или Арманьяка. Откуда взялись странности в его собственном характере? Сумасшествие его деда, Карла VI, конечно же, не было похоже на его болезнь. А если не кровь, тоща — что?
Если это проблема медицинская, то он может основать университеты. Если духовная — построит больше церквей. А лучше сделать и то и другое и оградить себя со всех сторон. Он вспомнил о кардинале Балю, который, конечно, сейчас сидит в красной клетке, и решил выпустить его оттуда, конечно, не освободить совсем, но сделать условия заключения более удобными. Не нужно создавать лишних проблем, он и так потерял все свои духовные звания, выступив против епископального города.
Голова его продолжала работать быстро. Он понимал, что сам фактически является пленником. Как его назвал герцог только что? Кузен Людовик? Значит, надо было воспользоваться его игривым настроением ещё до того, как оно сменится.
— Кузен Карл, — сказал он любезно, — признай, что я сдержал слово, и твой город успокоен, и я тебе помог в этом.
— Признаю это.
— Теперь, если я больше не нужен, я хотел бы вернуться во Францию.
— Ты начинаешь нравиться мне, Людовик. Задержись на неделю-другую, и мы сможем отпраздновать нашу победу. Ты не наслаждался настоящим бургундским пиром с тех самых пор, когда был дофином при дворе моего отца.
— Я немного озабочен тем, — сказал король, изобразив совершенную наивность, — что не получил всё ещё известий из Франции о том, одобрил ли парламент наш договор. Я должен вернуться и утрясти всё.
— Всё ещё боишься, что я призову англичан? — неуклюже пошутил Карл. — Может, для этого есть основания, ведь соглашение действует только один год.
— И у меня есть только один год, чтобы собрать тысячу экю.
Это придало новый поворот делу, и герцог перестал насмехаться.
— Я проеду с тобой часть пути, — сказал он.
Европа цинично созерцала то, как два могущественных властителя ехали бок о бок во главе своих эскортов, и ей не было дела до печальных событий, произошедших в Льеже.
В лиге от города герцог пригласил короля вернуться летом и отпраздновать. Король же обещал, что сделает это.