— Твоя миссия была успешной?
— Да, сир, — в голосе лекаря послышалась победная нотка.
— Я обычно хорошо информирован, но о тебе ничего не было слышно.
— Я рад буду изложить подробно, что я делал там.
— Не нужно.
Но Оливье понял по выражению лица короля, что он вовсе не имел в виду того, что сказал.
— Естественно, я старался не делать ничего подозрительного, что могло быть каким-либо образом связано с вами или с моим отсутствием.
— Есть ли известия о моём брате? — спросил Людовик, словно переменяя тему разговора.
— Герцог Гиеньский ужинает каждый вечер с госпожой де Монсоро, которая румянее и пухлее, чем обычно. Часто с ними ужинает Фавр Везуа, ведающий у него раздачей милостыни.
— Хорошенькая компания, чёрт подери, — раздатчик милостыни и любовница. Она — и есть милостыня?
— Они все трое — хорошие друзья и весёлые собутыльники.
— Плохой брат, плохая женщина и плохой священник!
На следующий же день Оливье ле Дэм официально появился при дворе. Взглянув на него, король перекрестился. Этот хитрец — точно колдун! За одну ночь его борода отросла до пояса — блестящая чёрная, навощённая и уложенная клинышком по обыкновению. Людовик с отвращением вспомнил, что точь-в-точь такие же волосы были у садовника, и не мог заставить себя позволить Оливье его брить.
Цирюльник рассмеялся:
— Это всего лишь конский волос. Все цирюльники знают, что волосы на голове тонки и слабы, а в бороде же толще и жёстче. Нет, нет, предателя уже давно вернули в Шатле, и, безусловно, добрый капеллан похоронил его по христианскому обычаю. Он снова выглядел как человек. Даже кардинал остался бы доволен. Хорошо, хорошо, молчу.
— Сегодня не было новостей из Гиени, — сказал король, подставляя лицо под лезвие бритвенного ножа.
— Если бы я был астрологом, — улыбнулся Оливье, — я бы предположил, что через неделю расположение планет станет благоприятным для вас.
Неделя прошла, ничего благоприятного не произошло, и Оливье слонялся по дворцу с загадочно удручённым видом, объяснить который мог лишь король. Ну что ж, как бы хорош ни был план, он наверняка сорвался. Тем лучше, ему не придётся оправдываться на небесах. Он не благодарил Бога за то, что душа его чиста и не запятнана убийством брата, поскольку он раньше договорился с Богом, что ничего об этом не знает.
Затем из Бордо просочился слух, что госпожа де Монсоро заболела. Через неделю ей стало хуже. Затем слухи долетели быстро: она умирала, а Карл Гиеньский от горя впал в прострацию, неспособный подписать те несколько писем и приказов, что составляло его единственную обязанность как главы антикоролевской коалиции. Четыре недели спустя госпожа Монсоро умерла.
Оливье сказал:
— Это ещё не то благоприятное расположение планет, которое я предсказал, ваше величество.
— Молчи об этом, я запрещаю тебе говорить на эту тему. Ты собирал травы. Они лежат у меня в письменном столе. Почаще бывай среди людей. Пусть люди видят тебя. Пусть они запомнят, что ты был в Париже больше месяца. Почаще говори об этом. Пусть никто не сможет сказать: «Се — причина, се — результат!»
Людовик послал гонца к брату с выражением соболезнования. Увидев траурные лилии, вышитые по краям его плаща, пограничная стража пропустила его. Но его остановили, грубо обыскали и развернули обратно у ворот Бордо. Письмо будет передано его милости, но его милость не желает видеть послов короля Людовика.
В отличие от угрюмых и неразговорчивых стражников, крестьяне всегда были рады поболтать. Герцог Гиеньский тоже болен, говорили они шёпотом. У него такие же боли в животе, какие мучили его отца короля Карла VII.
— Скажи королю, — говорили они, — что мы молимся Богу, чтобы он также не захворал.
— Аминь, — горячо подхватил Людовик, когда гонец передал ему добрые пожелания людей, — они молились Богородице?
— Повсюду, даже в Гиени.
— Отлично! А ты сам остановился, чтобы молиться?
— Сир, признаюсь, что я так быстро мчался...
— Ты был бы наказан, если бы остановился. Я рад слышать, что ты молился на ходу.
Всегда приятно узнать, что люди желают тебе добра. Всегда приятно также слышать, что враг недееспособен. Хорошие вести продолжали поступать. Английский и бургундский послы вместе наблюдали, как ключевая фигура в антикоролевской коалиции день ото дня всё худел и слабел. Некоторые непокорные феодалы стали колебаться, поскольку если Карл Гиеньский умрёт, то не останется и принца королевской крови, вокруг которого можно было бы объединиться. Их восстание против короля лишится малейших законных оснований. Кроме того, они не доверяли друг другу.