Сен-Поль предусмотрительно оставался в Бургундии. Тогда Людовик потребовал его выдачи, как французского вассала.
Герцог Карл ответил, что он готов обменять графа Сен-Поля на Рене Лотарингского, бургундского вассала, восставшего против своего сеньора и сбежавшего во Францию в поисках убежища.
Людовик колебался только одно мгновение. Рене был дальним родственником, он приходился внуком старого короля Прованса, Рене, но связь между ним и внуком его дяди была в конце концов эфемерна.
— Такой обмен устранит двусмысленность, которая может возникнуть в связи с завещанием вашего дяди, — напомнил ему Филипп де Комин. После смерти Рене Прованс отойдёт Людовику.
Циничный обмен был произведён. Сен-Поль потерял свои французские владения, и в придачу свою голову. Пал ещё один знатный феодальный дом — дом Сен-Поля.
Рене Лотарингский также умер. На юге в Провансе его умирающий дед рисовал мрачные картины, но завещания своего так и не изменил. Он знал, что это бесполезно, Людовик всё равно захватит Прованс, как только он умрёт. Что ж, пусть так и будет. Пусть Франция ширится, как удивительно она росла при Людовике XI, настанет день, даст Бог, когда воцарится мир. Никому и никогда ещё не удавалось добиться мира. Людовику, может, удастся. Вскоре король Рене умер. Карта Франции расширилась на юг до Средиземного моря. От Пиренеев до Соммы, от Альп до Атлантики, от Ла-Манша до Средиземного моря — всюду Франция!
— А теперь, — сказал король, — мне нужен Рейн.
Глава 50
Рейн был необходим ему, поскольку галльская любовь к порядку требовала, чтобы эта широкая величественная река стала северной границей страны вместо Соммы, которая бессмысленно петляла, уходя то на север, то на юг как бы в соответствии с непостоянным характером герцога Карла, чьи владения она опоясывала: сплошное бесцельное движение и отсутствие постоянного направления. В неуклонном же течении древнего Рейна к морю присутствовала целеустремлённость, столь понятная королю.
Но король хотел получить Рейн без войны. Он должен был отойти к нему автоматически, когда Бургундия будет захвачена. Он не хотел вдевать даже и за Бургундию. Он всегда считал, что судьба государства может быть решена благодаря последствиям одной-единственной битвы, и битва может быть проиграна за какой-нибудь час из-за глупой случайности. Он не забыл Монтлери, где смог бы победить, если бы Карл Меланский не запаниковал. Де Мелюн был трусом. Но известно, что даже храбрые воины могут покинуть поле битвы по непредвиденным личным причинам. Смелые воины иногда неблагоразумно завтракают перед сражением, и в разгар битвы у них случается тошнота, их рвёт прямо в шлемы, тесно прилегающие к голове, и им приходится покидать поле битвы. Слишком многое может зависеть от слишком малого на войне.
В зрелости война стала для короля лишь одним из аспектов дипломатии. Он особенно не любил эти торжественные ритуалы, с которых начинались войны: церемониальное бросание перчатки, традиционный выкрик: «Вызываю!» Он будет сражаться, чтобы заполучить Рейн, он будет сражаться, чтобы отобрать всю Бургундию, но объявленная война, начатая с феодальной пышностью, и грозящая непредсказуемым риском, не была его стихией. Дипломатия медленнее, зато надёжнее.
По мере того как король становился всё более расчётлив, Карл Смелый впадал во всё большее неистовство, и даже без постоянного тайного влияния Людовика был обречён погубить сам себя. Каждый год в его пограничных городах происходили восстания против властей. Каждый год на его границах случались стычки с соседними правителями. Он вешал бунтовщиков и отбивал внешних врагов безжалостнее, чем когда-либо. И таким образом, Бургундия становилась с каждым годом всё слабее, в то время как Людовик твёрдой рукой всё более укреплял мирную Францию. В битве со швейцарцами, которую Карл надеялся выиграть без усилий, бургундцы потерпели позорное поражение и вынуждены были отступить. Необъяснимым образом среди пленников, захваченных бургундцами, оказалось много французов. Герцог повесил их всех и послал гневное письмо Людовику с требованием прекратить нарушать мир. Он обвинил Людовика в том, что тот ведёт против него тайную войну. Людовик отвечал, что знать не знает ни о каких пленных французах. Они, должно быть, добровольные наёмники и воевали на свой страх и риск. Чёрт возьми, он ведь не находится в состоянии войны со своим добрым кузеном. Он взращивает свой сад и посвящает время тому, чтобы лечить, а не убивать людей.