— Мой дорогой повелитель, вы достигли зенита вашего царствования, а живёте в тюрьме как кардинал Балю, — вам и впрямь следовало бы отпустить этого несчастного. Почему вы заперли себя в подобном месте?
Король жил в замке Плесси-ле-Тур на Туреннской равнине, который больше напоминал крепость, чем замок. Он ощетинился сторожевыми башнями, солдатский стон эхом отзывался в его стенах... Шпионы таились в засаде в его парках. Пушки, готовые открыть огонь, перекрывали все подходы. На ночь мосты поднимались и железные решётки опускались вниз. Вдоль рва были расставлены капканы на людей.
— Он не был бы таким мрачным, если бы ты жила здесь, — отвечал Людовик. Но он не хотел приказывать ей. Она была южанкой, ещё молодой, и всегда очень любила солнце. — Было бы святотатством просить у Бога, чтобы роза и мухомор росли в одном саду.
— Я никогда не говорила, что не стану жить в Плесси, Людовик, — с жаром сказала она. — Я знаю свой долг, и хотя гордость — грех, я горжусь тем, что всегда исполняла его.
— Бог никогда не создавал женщины лучше тебя, — сказал он тактично.
— И я не роза, я никогда не была красавицей.
— Моя дорогая королева, что ты такое говоришь... — перебил король.
— А ты — вовсе не гриб, хотя такой же бледный.
— «Я никогда не была красавицей»... — король улыбнулся. — А знаешь, Шарлотта, что, бывало, угнетало меня? Я хотел быть таким же высоким и красивым как Анри Леклерк.
Теперь была её очередь улыбнуться:
— Этот старый мрачный боевой конь! Был ли он когда-нибудь красивым? Не может быть! — она перекрестилась. — Мне не следует так говорить. Он был хороший человек.
Так же как врагов короля, смерть настигала и его друзей. Великий магистр умер от лихорадки, которую он подцепил в болоте, где, слишком старый для такой работы, целый день объезжал строительство одного из новых военных мостов. Король тоже перенёс приступ лихорадки с осложнением, которое Оливье считал серьёзным и намеревался принять решительные меры, если приступ повторится.
— Ты не знала его в молодости, дорогая. Я был даже моложе его, но, чёрт возьми, как я ему завидовал!
— Вы всегда были расположены к нему.
Он посмотрел на неё, словно не понимая.
— Ну разумеется, Шарлотта. Он был особым человеком.
— Кем он был на самом деле, Людовик?
— Просто великим французом, дорогая.
— О, это прекрасно. Но я думаю, вы ещё что-то знаете о нём.
— Быть великим французом — этого вполне достаточно.
— Дедушка кардинал, бывало, заставлял меня запоминать родословные всех моих придворных дам. Отец тоже уделял большое внимание генеалогии. Я стала настоящим знатоком, — заявила она. — Никогда вам не приходило в голову, что на старости лет великий магистр стал удивительно похож на старого принца де Фуа? — она снова перекрестилась, и король тоже. Галантный принц тоже умер, а внук его был теперь королём Наваррским, дружественным Франции, Людовик щедро помогал ему в первые годы его правления. Правда, за это молодой король отказался от притязания на отцовские владения на французской стороне Пиреней. Молчание, смерть и раздел — вот что позволило Людовику сохранить тайну, теперь сокрытую навсегда, тайну причудливого скрещения человеческих судеб, которое могло бы обернуться опасным союзом южнофранцузских территорий. Оливье ле Дэм ошибался: в известном смысле операция может быть успешной, если кончается смертью.
— Великий магистр похож на Гастона де Фуа не больше, чем, чёрт возьми, прости мне это чудовищное сравнение... чем граф д’Арманьяк, допустим.
— Это монстр! Боже сохрани!
— Аминь, — сказал Людовик, подумав: «Интересно, кого БОГ сохранит, а кого нет?» Но он хотел рассеять подозрения Шарлотты. — И что касается Анри Леклерка, то он до кончиков ногтей Коменж. По крайней мере — это хороший корень для семейного древа, дорогая.