— Разве это по-мужски, — спрашивали шотландцы, — носить на себе тесные рейтузы от бёдер до пяток? Почему у одних французов ноги в полоску, а у других вышиты цветочками? И уж коли на то пошло, почему у одного человека одна нога розовая, а другая — голубая?
Французы отвечали, что сегодня праздник, что все нарядились в честь наследника и его невесты. Обычно же все французы, кроме дворян, носят кожаные штаны.
— А что, у французов такие нежные ноги, что их необходимо защищать бычьей кожей? — интересовались шотландцы. Как французы вскоре поняли, шотландцы были отчаянными спорщиками.
Рынки и лавки в тот день не работали, и открыты были только таверны. На улицах шло веселье, торговали засахаренными фруктами, жареными дынными семечками и солёными угрями. На площадях танцевали канатоходцы — прямо над разноцветной гудящей толпой, бросающей им свои гроши. Медвежатники водили по улицам своих несчастных, затравленных уличными собаками зверей, в которых кидались камнями оборванные городские нищие. Ведь эти животные были беднее самых бедных, глупее самых невежественных, они были ниже их всех. В толпе было множество калек, пострадавших в этой бесконечной войне и теперь пропадавших в нищете, всеми позабытых и брошенных. Они попрошайничали на улицах, пока старые раны не сводили их в могилу.
В более благополучных королевствах, например в Бургундии, в честь бракосочетаний устраивались турниры. Рыцари на арене скрещивали копья, звенели серебряные фанфары, колыхались шёлковые занавеси, в тени которых сидели знатные дамы. Но во Франции не было денег построить трибуны и сшить костюмы для герольдов, а потребность в кровопролитии и возбуждении удовлетворялась во время петушиных боёв.
Трезвонили колокола соборов Нотр-Дам ла Раш, Св. Сатурнина и базилики Св. Мартина, добавляя свои переливы к торжественному звону, раздающемуся с двойной колокольни собора Св. Гатьена. День был ясным и солнечным, наполненным смехом, музыкой и колокольным звоном.
На стене замка была установлена пушка, около которой дежурил пушкарь. Она должна будет выстрелить на закате, тогда, когда наследник с невестой удалятся в спальню. Грохот выстрела послужит сигналом для всех французов, чтобы выпить за здоровье наследника и пожелать ему и его молодой супруге счастливого результата. Если же пушка даст осечку, то солдат ударит в большой барабан.
Но пушкарь как следует прощупал порох, чтобы проверить, не отсырел ли он, и решил, что он в полном порядке, дождя тоже не ожидалось, значит, ничто не должно помешать произвести залп в честь наследника. Он хотел устроить особый салют, заложив двойную порцию пороха. Его злило, что пушкари ценятся ниже, чем механики, управляющие неповоротливыми устаревшими катапультами. Разумеется, катапульты иногда могут быть достаточно эффективными, когда, например, перебрасывают через крепостную стену камень в 500 фунтов весом. Однако сам пушкарь верил в будущее пушки — благородного, красивого и сравнительно небольшого оружия. Если всё как следует наладить, то пушка может по кусочкам разнести целую крепостную стену, осыпая её градом каменных осколков, разлетающихся с бешеной скоростью, так что стены, предназначенные для защиты, моментально превращаются в орудие уничтожения. Если зарядить пушку кусками металла, она способна уничтожить войско противника, несмотря на их металлические доспехи. Да, наступит день — и пушкарь в этом не сомневался, — когда лёгкие и мобильные пушки сменят тараны и катапульты, используемые в армиях ещё со времён римлян. Людовик и его невеста получат потрясающий салют.
Сам Людовик с гордостью и волнением ожидал сегодняшнего события, не испытывая ни малейших опасений или сомнений, свойственных людям более взрослым и опытным. По поводу невесты с ним никто не советовался, что он счёл вполне естественным, поскольку и сам понимал, что ещё мало смыслит в международной политике. Однако он уже успел увидеть шотландскую принцессу и очень обрадовался, что политики выбрали именно её.