Теперь Бог позволил ему уничтожить французских демонов. Теперь он выполнил свою клятву Богу. Твёрдо решив сдержать её, он подтвердил благородное происхождение Девы Марии, одарил её титулом французской графини и поместьем и забрал поместье обратно, чтобы управлять этим вассальным владением самому.
Никто не смеялся над ним, а многие преданные церкви люди обвиняли его в грехе.
Озадаченный, Людовик спрашивал:
— Грех! Ради бога, скажите, в чём он?
— В унижении имени Святой Богородицы, — отвечали те.
Но он отвечал, что не мог найти большей почести, и предлагал им найти в его правлении хотя бы один момент, когда бы он подарил кому-то хоть клочок земли да ещё и просил хозяина позволить ему управлять поместьем. А это и было тем, что он сейчас делал. Это была особая почесть, которую он оставил только для Богоматери.
Люди вспомнили красивую легенду о нотр-дамском менестреле. История эта была зловещей и трудной для понимания, хотя, возможно, менестрелю тоже была оказана подобная почесть.
Зловещим представлялось и то, что он заключил себя в своём угрюмом убежище, куда даже королева не допускалась без разрешения. А ведь в прежние времена он ужинал с ней в обычной таверне в окружении простых людей. Распространились слухи о том, что Оливье собрал нескольких помощников, которые исчезли во тьме Плесси-ле-Тур и появлялись только изредка. Их тубы были сжаты, они были подавлены и, видимо, боялись выразить вслух своё мнение, даже о погоде.
Оливье докладывал королю:
— В народе говорят, что ваше величество больны.
— Они же не говорят, что я мёртв, — пошутил король.
Вскоре лекарь смог сообщить, что говорят и это. Слухи возникали совершенно разные. Затем неожиданно король появился на молитве в соборе, совсем не изменившийся, как все могли заметить, разве только постаревший, как будто год ему шёл вместо двух. Люди думали, что он становится всё более хвастливым к старости: никто ещё не надевал столько дорогих мехов сразу. В народе разошлось это убеждение. Казалось, что искра недовольства вспыхивает среди железной дисциплины: «Король всегда старался произвести впечатление на других, а теперь обманывает таким образом всю Францию». Людовик сделал Францию могущественной, и он же сделал её скучной.
Внезапно, зимой 1477 года король, Франция и весь мир были потрясены нежданным видением в небе. Это была комета, не менее яркая, чем та, которая появилась в 1456 году, когда Людовик ещё дофином бежал ко двору герцога Филиппа, подальше от своего разгневанного отца. Это была необъяснимо зловещая комета. Жизнь была слишком скучна и слишком однообразна — французам нравилось появление кометы, поскольку оно давало им пищу для размышлений и переживаний. А король, помня, чем кончилось появление первой кометы, закутывался плотнее в свои меха и молился. Он чувствовал предостерегающий озноб, который приближался перед приступами. О Боже, у него опять будет приступ!
Оливье пытался ободрить его:
— Когда вы подхватили лихорадку, вы не получили приступа, хотя и озноб был. У меня есть план. Верьте в меня. Чтобы излечиться, вашему величеству необходимо переболеть перемежающейся лихорадкой.
— Делай что хочешь. Но торопись. Я боюсь. Я потерял своё наследство, когда появилась прошлая комета.
Оливье и его доктора рыскали по всему городу и окрестностям, стучали в двери всех домов и больниц, тюрем и монастырей и искали, где только можно, жертву перемежающейся лихорадки. Король желал отужинать с этим человеком, будь то ребёнок, женщина или мужчина. Теперь. Сегодня вечером!
А тем временем комета всё ещё была видна в небе. Люди шарахались, когда видели Оливье и его помощников — докторов. Многие больные люди вставали из кроватей и принимали такой вид, как будто они совершенно здоровы. Один или два калеки, больные настолько, что не могли идти, были отвергнуты. Болезнь должна быть определённая, а именно лихорадка, которая длится приступами каждые четыре дня.
Никого невозможно было найти.
Укутанный в тёплую мантию, потирая свой изумруд о голову, король неохотно покинул своё убежище и провёл ночь на болоте, вдыхая болезнетворный воздух под тем самым мостом, где схватил погубившую его лихорадку Анри Леклерк.