И что надевают, когда идут в литейные мастерские? Что-нибудь лёгкое, там же наверняка очень жарко, но и не очень длинное — пол ведь, наверное, усыпан всяким мусором, порохом и кусочками извести. Господи, подумать только — порох у неё на юбке! И как она объяснит это дофину? Но насколько это будет интересный образ, как будто рефрен в одной из баллад Вийона:
Она, разумеется, не станет распускать свой корсаж, как это делают цветочницы на улицах, она никогда не пыталась кокетничать. И почему это зеркало навевает на неё столь странные мысли? Ах ты, колдовское стекло! Почему из тебя исходит больше, чем входит? Перед ней стояло её собственное изображение в полный рост, похожее на живого человека, и задавало ей тот же самый вопрос.
Она выбрала платье с короткими рукавами, кружевным лифом и модной шёлковой юбкой. Юбка была не очень длинной и едва прикрывала лодыжки, что для принцессы было слишком смелым, и наверняка кое-кто из людей постарше неодобрительно поднимет брови при её виде, но зато подол не будет волочиться по полу литейной мастерской. Она не знала, надо ли что-нибудь накинуть на зеркало, пока она переодевается. Затем абсурдность этой мысли заставила её улыбнуться. Вы стесняетесь себя, принцесса, в то время как Маргарита де Акевиль вас одевает, а Маргарита де Салиньяк купает вас в ванной, и вы их не стыдитесь? Это же ты сама!
Она смотрела, как на неё надевают платье. В зеркале она была необыкновенно хороша. Она приблизилась к зеркалу и неожиданно для себя самой робко поцеловала своё отражение в губы.
— Это я!
Произошла странная вещь. Отпечаток её губ на некоторое время остался на гладкой поверхности, как бы повиснув в воздухе на мгновенье, затем он исчез. Призрачные поцелуи, сотканные из воздуха и мгновенно исчезающие, пробудили слишком много воспоминаний. Она не поняла, что это значит, и решила, что не значит ничего, но сожалела, что увидела это. Она больше никогда не будет целовать зеркало.
Литейная мастерская Жана Бюро представляла собой приземистое безобразное здание, потемневшее от дыма и лет, оно было построено как укрепление на берегу Сены ещё до того, как Париж стал разрастаться и вобрал в себя близлежащие острова. Теперь оно находилось внутри городских стен, однако его собственные толстые стены ни разу не разбивались и впервые за всю свою историю были отремонтированы и тщательно охранялись. Тяжёлые баржи, которые тащили упряжки мулов вдоль берега, причаливали к небольшой пристани, где бригада одетых в кожаное работников быстро их разгружала. Баржи низко сидели в воде под давлением тяжёлого груза. Иногда можно было разобрать, что там находится, — слитки жёлтой меди и железа, глыбы чёрного угля, которые потные рабочие, ворча и ругаясь, нагружали в тележки и увозили в мастерскую. Некоторый груз был упакован в мешки, которые уносили в другое здание, отдельное от литейной.
— Селитра и сицилийская сера, — произнёс де Брезе с видом знатока. — Это для производства пороха.
Маргарита с понимающим видом кивнула. «Селитра и сера» — звучало серьёзно и воинственно. Сицилия была известна своими бесконечными и кровопролитными революциями, возможно, сицилийская селитра была более взрывчатая, чем остальная.
— А что вон на той барже — с Бахусом на носу? — она не выдержала и засмеялась.
К причалу подходила небольшая баржа, у штурвала которой стоял невероятно толстый человек. Поскольку было жарко, он спросил всю свою одежду, кроме подштанников, державшихся на его обширном животе с помощью тугих тесёмок, которые, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. В свою потрёпанную шапку он воткнул какие-то ветки, чтобы защитить глаза от солнца, и в одной руке держал небольшой прутик, очевидно срезанный с прибрежной ивы, чтобы отбиваться от мух, явно чувствующих к нему симпатию. Время от времени он прикладывался к кувшину с вином. Он поднимал его над головой, и вино тонкой изящной струйкой лилось в его жадный рот. Казалось, он даже не глотал его — вино лилось прямо в желудок, не оскорблённое вульгарным глотанием. Баржа была загружена свежеободранными брёвнами.
— Я не знаю, — ответил де Брезе. — Производство пороха строго засекречено. Возможно, мэтр Леклерк сможет вам объяснить.
— Анри Леклерк?
— Вы его знаете? — де Брезе не ожидал, что она знает его по имени.
— Дофин знает одного пушкаря, которого так зовут.
— Такой высокий? И довольно красивый — для незаконнорождённого?