— Этот наглый иностранец, похоже, действительно считает, что имеет право находиться в самом центре французской провинции Чёрный Арманьяк.
— Данное положение было зафиксировано восемьдесят три года тому назад в Бретиньинском договоре, — сказал Людовик, — и, насколько мне известно, с тех пор наши границы не менялись.
— Вы ничего не знаете, — ухмыльнулся англичанин.
— Ну что же, — продолжал Людовик, — возможно, какие-то детали я упустил или забыл. Возможно, между вами и владельцем этих земель было достигнуто какое-то особое безобидное соглашение. Возможно, вы и другие зелёные — или, как мы их здесь прозвали, «лесники» — просто получили разрешение охотиться на землях нашего вассала графа Жана д’Арманьяка.
— Я действительно ничего не могу сказать, — ответил англичанин в том же дружелюбном духе. Затем добавил совершенно другим тоном: — Я много слышал о вас, монсеньор. Почему бы вам не повесить меня и не покончить со всем этим?
В глазах Людовика появился жёсткий блеск, резко противоречащий его добродушному тону:
— Ну, ну, наш храбрец, а ты действительно храбрец! Не волнуйся, я тебя не повешу. Если твоё горло перетянет верёвка, ты мне много не скажешь. Но всё же я думаю, если ты не хочешь, чтобы тебя исповедовал наш священник, будь пообщительней. Почему это вы, англичане, скрываетесь в этих лесах в охотничьих костюмах? Почему вы не вооружены, в луках ваших нет тетивы, как будто вы ничего не боитесь? И, кроме того, почему вы все двигаетесь в одном и том же направлении, хотя и разными, иногда и кружными путями? На какую встречу вы собираетесь и с какой целью?
Люди дофина смотрели на него, как ученики смотрят на своего вождя, который видит вроде бы то же самое, что и остальные, но то, что он видит, имеет для него гораздо большее значение. Им, людям простым, его ум и интуиция казались чем-то пугающе невероятным, близким даже к колдовству.
— Это Жан д’Арманьяк пригласил вас к себе во владения! — гневно воскликнул Людовик. — По двое, по трое, небольшими группами, разве не так? Разве он не обещал вам, что вооружит вас против меня, как только вы благополучно доберётесь до стен его города?
— Если бы я ответил на этот вопрос, то меня бы следовало повесить, — сказал англичанин.
Нежелание дофина вешать распространялось только на французов.
— Вы, островитяне, очень неразговорчивы, — заявил он раздражённо. — Когда Вильгельм Завоеватель высадился на ваших берегах и научил вас нормандскому языку, с вами ещё можно было общаться, но вы снова заговорили на саксонском, или, как вы его называете, английском, и сразу же началась бесконечная война. Я напишу своей супруге, чтобы она сочинила на эту тему очередную поэму. Хотя нет, я не стану ей писать, поскольку здесь нет ничего романтического и, следовательно, интересного для дамы. А пока — вон там находится развёрнутая латунная пасть. Встань напротив неё, и пусть она научит тебя раскрывать свою, пронеси, Господи! Если она заговорит первой, от тебя ничего не останется, чтобы произнести в этом мире хоть слово.
Теперь пленник пытался вырваться из крепких рук стражников.
— Ну! — крикнул им Людовик. — Идите, выполняйте приказ!
— Монсеньор, — тупо спросил один из них, — но мы что-то не очень хорошо поняли ваш приказ.
«Болваны и идиоты!» — промелькнуло в голове у дофина и даже чуть не сорвалось с языка, однако он сдержался. Тупость солдат, выделенных ему министрами его отца, была совершенно невероятной и вызывала подозрения. Людовик подумал, что когда он сядет на трон, то окружит себя людьми умными, мыслящими, такими, чей интеллект был бы выше его собственного, только так и можно оттачивать, как на оселке, и свой ум. Он всегда восхищался работой бритвы. Как нежно она делает своё дело, так легко скользя в мыльной пене по коже, на расстоянии в волос от кровеносных сосудов, находящихся под ней. Как мирно и ровно скользит этот опасный инструмент, если он как следует заточен! А поскольку задачей бритвы является убирать щетину и чистить, то, с Божьей помощью Людовик, когда станет королём, в один прекрасный день тоже вычистит лицо Франции.
— Сейчас не всегда сразу понимают приказы, — это было всё, что он позволил себе сказать непонятливым стражникам. — Привяжите этого англичанина лицом к дулу пушки.
Это они поняли. Люди, которые по праздникам развлекались тем, что с восторгом смотрели, как петухи выклёвывают друг другу глаза, как танцуют несчастные медведи на улицах — а танцуют они только потому, что под платформами, на которых они выступают, горит огонь, с большим рвением отнеслись к данному приказу, предвкушая ещё большее удовольствие. Во время подготовки они обменивались грубыми шутками: