— Интересно, он наложит в штаны от страха до или после? Или и так и так? Когда вешали, то было и так и так.
Одни говорили одно, другие — другое, некоторые даже стали заключать пари. Пушкарь стал заряжать пушку порохом.
— Сойдёт и половина дозы, — сказал Людовик. — Нам понадобится много пороху, чтобы разбить ворота Лектура. И не тратьте железных зарядов, бросьте туда горсть этих грязных камней Арманьяка — они успешно отправят нашего неразговорчивого друга прямо в рай.
Ещё один солдат побежал к костру и зажёг факел, а затем встал рядом, ожидая, когда зарядят пушку и раздастся команда поджечь порох и разнести в мелкие кусочки верхнюю часть человеческого существа. Жалко, конечно, этот превосходный зелёный камзол, но, возможно, большая часть этих прекрасных штанов из английского сукна сохранится, и уж наверняка в полной сохранности будут и отличные английские кожаные туфли. Никто не делает таких превосходных туфель из кожи как англичане. Они вообще не добавляют туда шерсти, даже в подошву. Хотя, конечно, брат Жан Майори может потребовать, чтобы ноги захоронили прямо в них. С этим придётся считаться. У брата Жана вид очень мрачный и недовольный.
— Не торопись, — сказал пушкарю Людовик. — Сначала протяни фитиль вдоль всего ствола так, чтобы англичанин видел, как огонь постепенно приближается к пороховому заряду. Мы дадим ему время передумать. Если он решит заговорить прежде, чем пушка выстрелит, быстро убери фитиль. Англичанин, ты понял? Я предлагаю тебе спасение.
Англичанин понял. Фитиль опустили в ствол пушки и подожгли, он смотрел, как огонь, искрясь и дымясь, медленно ползёт по фитилю. Иногда он вдруг совсем замирал, казалось, он вот-вот погаснет, то вдруг, наоборот, вспыхивал ярким пламенем, как будто бы попадал на отрезок, особенно хорошо пропитанный серой, и тогда огонь продвигался быстрее, как бы желая из милосердия поскорее прекратить страдания привязанного к дулу человека.
— Бестолковый французский фитиль, даже гореть ровно не может! — англичанин старался говорить спокойно, он даже попытался плюнуть, выражая своё отвращение. — Возьмите английский фитиль!
Однако он не мог отвести взгляда от огня, он хотел отвернуться, но был крепко привязан и не мог пошевелиться, крупные капли пота стекали со лба и, оставляя след на мертвенно-бледных щеках, исчезали в бороде, которая вдруг внезапно поседела. Однако изменение её цвета было вызвано пеплом от сгоревшего фитиля, высыпавшегося из дула прямо на бороду.
Вскоре почти весь фитиль сгорел, во всяком случае, та часть, которая лежала в стволе; оставался лишь небольшой кусочек, ведущий от ствола вниз к заднему отверстию. Огонь уже стал подбираться к этой части. Появилась опасность, что спускающийся вниз огонь может своей случайной искрой воспламенить находящийся в зарядной камере порох в любую минуту, ещё до того, как сгорят последние дюймы фитиля.
Брат Жан поцеловал крест, висящий на епитрахили.
— Ты проиграл, Людовик. Он не станет говорить. Теперь он мой.
Людовик указал на тлеющий фитиль и схватил священника за Руку.
— Слишком поздно. Ради Бога, не приближайтесь сейчас к нему!
— Именем Бога я должен сделать это. Даже ради англичанина. Прощай, Людовик. До встречи — где-нибудь. — Он с неожиданной силой отбросил руку дофина, крепко державшую его за предплечье.
Ужас на лице англичанина сменился выражением полного недоумения, когда к нему подошёл священник.
— Нет! Только не вы! Уходите!
— Поторопитесь, человек. Исповедуйся мне. Вспомни свои грехи, если сможешь. В данных обстоятельствах Господь, возможно, не станет требовать от тебя подробностей.
— Я не знаю французских слов...
— Тогда скажи по-английски: «Я каюсь во всех своих грехах», и я отпущу их тебе.
— Да благослови вас Господь! Конечно, я каюсь. А теперь бегите подальше, чтобы не погибнуть! Разве в свите вашего знаменитого дофина нет знающего артиллериста? Или французские артиллеристы не знают, что бывает, когда пушка треснула вдоль всего ствола? Посмотрите и сами увидите! Слава тебе, святая Барбара, за то, что в этой вонючей стране такие пушкари! Я только боюсь, что кто-нибудь обнаружит это, прежде чем она разнесёт на кусочки вашего дофина. Вот это будет победа! А теперь беги!
К счастью, латынь — язык очень краткий, и поэтому отпущение грехов, которое брат Жан добросовестно произнёс, заняло лишь несколько секунд, а возможно, святая Барбара, покровительница артиллеристов, чьё изображение из свинца было прикреплено на шапке англичанина, сделала так, что подул лёгкий ветерок, осыпавший пеплом его бороду, а заодно и отнёсший искры в сторону от пороховой камеры. Во всяком случае, Людовик отнёс это за счёт вмешательства святой, и её образ был первым в ряду многих образков из свинца, которые он носил на себе до самой смерти.