— К счастью, сейчас императора нет, — усмехнулся он.
Если же за титулом не стоял человек, то Людовик его не особенно страшился. За те пять лет, что миновали со смерти последнего императора, папа так и не короновал нового, и эта мысль успокаивала Людовика. Фридрих Габсбургский, скорее всего, рано или поздно получит корону, во всяком случае, он целенаправленно добивается её: благочестивое пожертвование здесь, энергичная кампания там, пара удачно дарованных титулов, которые ничего ему не стоили, но привлекали на его сторону нужных людей. Многому ещё дофину придётся научиться в искусстве борьбы за власть, гораздо большему, чем мог дать его бездарный и властолюбивый отец.
Меж тем из-за разобщённости князей, словно крупицы творога, разваливающиеся и затвердевающие в прокисшем молоке, владения Габсбургов, город за городом, область за областью, распадались, предпочитая полагаться только на свои силы, на свои горы, долины и равнины. Каждая провинция говорила на собственном языке и имела собственного сеньора. В твороге нет ничего плохого, думал Людовик, он лучше, чем кислое молоко. Но он получается в результате брожения, а брожение недопустимо внутри собственной страны, зато его отрадно наблюдать за её пределами.
«Мясников» же ничуть не волновали ни призрачные империи, ни запутанные вопросы национального единства. Здесь, в Эльзасе, не встречая никакого сопротивления, они оправдали своё прозвище новыми бесчинствами. Они грабили, насиловали, жгли и убивали, они уничтожали деревню за деревней. Они предавали огню целые хлева с живой скотиной, чтобы побыстрее приготовить себе ужин, и яростно набрасывались на дымящиеся руины. Они сжигали дома, сеновалы, поля, на которых созрел урожай, просто чтобы осветить себе путь — Людовик наступал обычно ночью. И во время этих нападений многие из них погибли, так как несчастные жители рейнской области, видя, как горят их дома, как вырезают их семьи, видя, что их собственные жизни в опасности, сражались с невиданным ожесточением, чтобы отомстить, хотя бы ценой собственной жизни. В тех местах, где проходили войска дофина, земля окрашивалась в чёрный цвет. Крестьяне и дикие звери в ужасе бежали от них на Рейн: люди — в поисках убежища в рейнские города, звери — в поисках воды к реке. Животные всегда бегут от дыма и огня, природа которых им неведома.
Жители Кольмара и Страсбурга наполняли водой рвы, поднимали разводные мосты, закрывали наглухо ворота, — в общем, с присущим немцам флегматизмом готовились к осаде. Уничтожение урожая явилось для них серьёзным ударом, но они знали, что немецкие пушки ни в чём не уступают французским, а немецкий порох — лучше.
Между тем Людовик свернул с пути и не повёл «мясников» ни к Кольмару, ни к Страсбургу. В мелких стычках ряды их настолько поредели, что даже отец останется доволен, в этом он был уверен. Конечно, Людовик не смог завоевать долину Рейна, но французские знамёна с лилиями взвились над этой долиной впервые за сотни лет; Европа замерла в ожидании: проржавевшее французское оружие приобрело новый грозный блеск. И теперь Людовик мог заняться своими делами: если ему пока нельзя стать королём, то, по крайней мере, можно разбогатеть.
На полпути между Кольмаром и Страсбургом стоял промышленный город Дамбах. Он не был защищён мощными укреплениями и в случае нападения всегда рассчитывал на помощь более сильных соседей, благо до любого из них было не более дня пути. В Дамбахе была процветающая гильдия ткачей, которые производили толстое сукно, прекрасные платья, роскошные расшитые золотом одежды. Были там и золотых дел мастера, которые обеспечивали текстильное производство. Ни один принц никогда не пытался воевать с этими мирными торговцами, и не потому, что это противоречило законам рыцарства того времени, а из-за соседства Кольмара и Страсбурга. Была и ещё одна сложность: ткани — вещь тяжёлая, они затрудняли передвижение войск, а стоило вам привезти их в свои владения, как местные торговцы начинали роптать: оставьте все эти ткани при своём дворе — они останутся без дела, продайте их, что само по себе уже не по-рыцарски, — и предложение превысит спрос. В любом случае вы оставались в проигрыше — нет, ткани были скверным трофеем.
Людовик взвесил все эти трудности. Он тщательно продумал, как избежать их, что вызвало ярость у бургундского посла при королевском дворе Франции: «Внимательно следите за дофином: он ничего не упускает из виду», — сказал он Карлу.