Повернувшись, Людовик увидел того самого пажа, которого чуть не лишил слуха. Некоторое время назад он проиграл в карты золотой самородок, подаренный ему дофином, и ещё сверх того и решил обратиться к дофину за помощью. Людовик каждую неделю выдавал ему немного денег, сопровождая их назиданиями о вреде азартных игр. Эта искренняя помощь снискала Людовику нового друга или, по крайней мере, слугу, чем он сегодня и воспользовался.
— Монсеньор, ваша лошадь готова.
— Тсс, мальчик, не говори так громко. Тебя никто не видел? — Не думаю, монсеньор. Все ждут фейерверка.
Людовик прошептал Маргарите:
— Пойди поговори с моим отцом, надо, чтобы один из нас был с ним дружелюбен, — я не могу, как ты понимаешь. Ему наверняка очень интересно, о чём я разговаривал с Шармеем. Скажи ему, что де Шармей в очень тёплых словах отзывался об Англии.
— Людовик, он очень рассердится.
— Только не на тебя, дорогая.
— А если он спросит, где ты?
— Он не спросит. А даже если и спросит, скажи ему, что я пошёл на петушиный бой, поставить экю.
— Целый экю?
— Да, целый экю.
Она крепко прижалась к нему, и он проводил её к ярко освещённому дереву, рядом с которым стояли Карл и Аньес Сорель. Слуги с факелами вокруг них приготовились потушить огни. На берегу реки Людовик увидел какое-то странное деревянное сооружение, около которого возился человек с длинным фитилём в руке. Должно быть, Анри Леклерк делал последние приготовления перед началом фейерверка. Прижавшись к телу, которое она знала так хорошо, так близко, так давно, Маргарита заметила под камзолом кольчугу.
— Береги себя, мой принц!
— Меня не так-то легко убить, — ответил он. — Когда де Брезе напьётся, я уже снова буду с тобой.
Дорога верхом заняла гораздо меньше времени, чем если бы он шёл пешком, и вскоре он добрался до улицы Сен-Жак. Оглядываясь по сторонам, Людовик видел, как улицы постепенно заполнялись народом. А затем в чёрное небо взвились языки пламени и, пролетев через купол собора, рассыпались мириадами звёзд. Там и сям по улицам шныряли сержанты с фонарями. Людовик больше полагался на своё обоняние, нежели на свою память, пытаясь найти ту самую аллею. Забавно, что отвратительный запах был не менее сильным, чем в то утро, когда ему показалось, что воздух прозрачен и свеж.
В конце аллеи он разглядел здание таверны — чистое пятно на фоне чёрного неба. Он подъехал к двери, но не спешился. Слишком часто он наблюдал, как в сражении погибали рыцари, которые лишались своих коней и вынуждены были сражаться в пешем строю. Он тихонько постучал в дверь, вспомнив условный сигнал Вийона. Дверь отворилась бесшумно.
— Добро пожаловать, монсеньор, — послышался низкий голос.
Людовик узнал его.
— Я вижу, ты успел смазать петли, мой нищий хозяин, с тех пор, как я в последний раз посещал твоё гостеприимное заведение. За мной, по-моему, небольшой долг. Взгляни-ка на мою руку, — он почувствовал, как монету забрали грубые, но удивительно ловкие пальцы.
— Монсеньор, пожалуйста, говорите тише. За нами следят. — Людовик услышал, как негромко звякнула уздечка, хозяин пропел его лошадь внутрь. На этот раз хозяин никуда не скрылся, и они вошли в комнату для гостей. Он взял Людовика за локоть и, заметив его кольчугу, сказал:
— Монсеньор поступил мудро, надев её.
Они прошли в тускло освещённую комнату. Рядом со столом, на котором догорала свеча, стоял Вийон. Окон в комнате не было.
— Какие необычные предосторожности, друг мой.
— Монсеньор, такие уж необычные времена теперь настали, — ответил поэт.
Людовик положил на стол кошелёк:
— Я полагаю, вы желаете сначала получить вот это, а уж потом говорить. Можете пересчитать.
— Монсеньор, монсеньор! Я умоляю вас оставить этот тон.
— Это тон вашего стихотворения, мастер Вийон.
— Я знал, что это может вас обидеть, но я не мог придумать другого способа заставить вас приехать сюда, — ради вашей собственной безопасности! Поверьте, я не собирался требовать награду вперёд.
Людовик вопросительно посмотрел на хозяина.
— Колену из Кейо вы можете доверять так же, как и мне, — сказал Вийон, пряча кошелёк в рукав. — Мы называем его Адонисом в нашем маленьком братстве. Если бы не он, папский посланник был бы убит.
— Кем, во имя всего святого?
Вийон сообщил ему, что до предыдущей ночи всё шло гладко. Он наладил отношения со своим патроном, дав обет целомудрия по три месяца, и добился, чтобы ему позволили вернуться на старое место в приходе Бенуа-ле-Бестурне. Мягкосердечный капеллан поверил ему и со вздохом согласился с тем? что монастырские стены благотворно влияют на его подопечного.