Долго еще вся школа гудела, как потревоженный улей, возбужденно обсуждая короткий, но так всех взбудораживший визит Артура. Девчонки, которым не удалось лицезреть его воочию, недоверчиво слушали захлебывающихся от восторга подруг. Фотографии, которые некоторые из них успели сделать на камеры сотовых телефонов, расходились огромными тиражами, но они, конечно же, никого не смогли убедить в том, что школу действительно посетило некое сказочное существо. Очевидцы с пеной у рта доказывали сомневающимся, что "тот парень ну просто супер-пупер!" Те не верили, видя на фотографиях самого обычного человека. Вспыхивали ссоры, далеко не всегда заканчивающиеся тихо и мирно.
"Боже мой! — с ужасом думала Рита, идя по коридору и наблюдая за яростно спорящими ученицами. — И это только из-за одного посещения Артура! Что же у него там в университете творится — подумать страшно!"
Дома, в своей комнате, Рита раздраженно бросила сумку с учебниками на стол и с размаху села на кровать, устало опустив плечи. Тяжелый нынче денек получился. После ссоры, случившейся на большой перемене, все друг на друга дулись. Девчонки — на парней и наоборот. В частности, Рита с подругами и Нековбой после этого все оставшееся время друг с другом не разговаривали. Случались между ними размолвки и прежде, но таких — ни разу. Василек упрямо не желал даже смотреть на своих лучших друзей, те же отвечали ему взаимностью.
Когда же Рита шла домой, по дороге ее часто окликали малознакомые, а то и вовсе впервые ею увиденные девушки. Все они интересовались у нее, кем ей приходится "тот парень" и зайдет ли он еще в школу. Узнав, что навряд ли Артур еще раз здесь появится, просили ее познакомить их с ним, "ну, если, конечно, у тебя самой нет на него планов". Всем любопытствующим девушка, наученная горьким опытом, отвечала одинаково: этот парень — просто мой хороший знакомый, у него, понятное дело, уже есть подруга, которую он безумно любит и вместе с которой они недавно подали заявление в загс.
Рита, вообще-то, никогда не умела врать, ее выдавал предательский румянец, сразу же вспыхивавший на щеках, а вот когда нужда заставила — гляди-ка, научилась. Когда одну и ту же ложь повторяешь раз десять, поневоле сам уже почти что уверуешь в то, что говоришь. А если поверишь ты, то остальные и подавно не усомнятся. Вот вам нехитрая теория лжи от Маргариты Огневой.
"Если мне так тяжко пришлось после одного-единственного визита Артура в школу, то каково же ему с этим живется?" — подумала девушка. Поразмыслив, она решила, что ему, наверное, все-таки проще. У него нервы железные и характер другой. Артур на все эти расспросы, которыми сегодня замучили Риту, наверняка даже и отвечать не стал бы. Он бы ничего не придумывал, а сделал бы такое выражение лица — насмешливое, холодное и чуть презрительное одновременно, что и расспрашивать вся охота бы пропала. Если бы к нему вообще кто-то осмелился подойти…
"Ну и жизнь у него! — невольно поежилась Рита. — Ни друзей, ни подруг, даже и поговорить-то не с кем. Но, с другой стороны, кто ж его знает, может, его-то как раз вполне устраивает такой расклад. Я более чем уверена — если бы Артур только захотел и чуть-чуть постарался, все было бы совсем по-другому. Его быстро окружила бы толпа друзей и знакомых, появилась бы девушка, и он перестал бы скучать в одиночестве. А значит, есть причина, по которой он этого не делает. Наверняка веская причина. Хотя я-то об этом уж точно никогда не узнаю".
Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату заглянула Екатерина. Она нигде не работала, поэтому почти всегда была дома, в отличие от мужа, который, наоборот, в последнее время дома почти не появлялся — дела.
— Эй, Мурашка, ты чего такая грустная? — ласково спросила она.
Мурашкой Риту прозвал еще в далеком детстве Димка. Вообще-то он хотел назвать ее, как мама, — малышка-муравьишка, но в то время язык ему еще плохо повиновался, вот и вышло нечто усредненное. Екатерина редко называла дочь этим домашним прозвищем, потому что девушке оно не нравилось. Она всегда говорила, что давно уже выросла из Мурашки в самую настоящую Маргариту. Но в исключительных случаях, когда Рите было плохо, больно или грустно, мать обращалась к ней, как в детстве, и девушка не возражала. В такие минуты ей казалось, что она вернулась в ту беззаботную пору, когда теплые материнские объятия могли прогнать все неприятности, если таковые случатся.
— У меня сегодня был чертовски трудный день, — со вздохом сказала Рита.
Екатерина расценила эти слова как приглашение и вошла, сев на кровать рядом с дочерью.