В зале остались лишь плачущие и всхлипывающие придворные, включая членов совета, наделённых значительным влиянием среди нашего народа.
Я вложил длинный меч в ножны, и мои люди окружили меня, хотя я избегал даже взгляда на принцессу. Ещё не время.
Переступив через тело отца, я наклонился, ухватился за один из его рогов и поднял голову вверх. Одна из дам при дворе отца потеряла сознание.
— Я — Голлайя Вербейн, сын Закиэля, истинный наследник трона Нортгалла, — провозгласил я твёрдым голосом. — Присягните мне на верность немедленно, и я пощажу вас.
Никто не колебался, даже члены совета. Мгновенно все опустились на колени. Я опустил голову отца у себя в руке, удивляясь, как она легка, как будто вес головы короля должен был быть значительнее. В смерти он оказался совсем незначительным.
— Открой дверь, Пулло, — скомандовал я.
Пулло бросился к двери и постучал коротко четыре раза, затем ещё дважды, выдерживая паузу, сообщая Сорину, что задача выполнена.
Сорин толкнул дверь и вошёл с дюжиной моих воинов, клинки которых были перепачканы синей кровью. Как и мой. Глубокое удовлетворение проникло в меня. После всех этих лет я добился этого.
Взгляд Сорина упал на тело отца за моей спиной, затем на мою руку. Его губы тронула лёгкая усмешка, затем суровое выражение снова закалилось решимостью.
— Ворота заблокированы и охраняются. Мой король.
Я приподнял бровь. Я ещё не был королём.
— Заприте придворных здесь.
— А что насчёт неё? — Он кивнул на принцессу за моей спиной.
Наконец я посмотрел на неё. О боги, она была великолепна. Взрослая женщина, как сказала Хава, но эти слова не передавали и половины. Передо мной стояла лунная фейри — светлая, гордая, окружённая врагами.
Она прижалась к колонне, наблюдая за мной с удивительным спокойствием, её взгляд метался между телом моего обезглавленного отца и мной. Я шагнул вперёд, не в силах стоять на месте, словно ведомый какой-то глубинной силой. Её глаза расширились, её взгляд опустился на мою руку. Я почти забыл.
Повернувшись, я протянул голову Сорину.
— Позаботься об этом. Я займусь принцессой.
Сорин взял голову, ухватившись за один из рогов.
— Затем расчистите подземелья, — добавил я. — Дракмир будет охранять лес, чтобы никто из стражи не сбежал туда.
Сорин коротко кивнул и позвал в коридор. Вошли ещё дюжина вооружённых союзников.
— Убей советника Келлока, — прошептал я Сорину. — Он неклиам.
Я сомневался, что он рискнёт пойти против меня теперь, когда отец мёртв и я первый в очереди на трон, но я не мог позволить себе рисковать. Неклиам мог оживить близлежащие трупы и подчинить их своей воле, как это делал мой отец. Видя, сколько мёртвых теперь лежит на полу тронного зала, лучше было обезопасить себя, выключив его.
Сказав это, я отбросил меч и повернулся к принцессе, наблюдая с интересом, как её сдержанность исчезла, когда я пересёк разделяющее нас пространство в три длинных шага.
Боги, я не был готов к тому, насколько чертовски красивой она стала. Её большие фиолетовые глаза вглядывались в мои, её горло нервно двигалось, когда она сглотнула. Прежде чем она успела открыть рот и что-либо сказать, я нагнулся, закинул её на плечо и направился к выходу.
Она тут же начала вырываться, жалобно шепча «нет» и безуспешно царапая мою чёрную броню.
— Пулло! Тиерзель! Со мной, — крикнул я.
— Да, ваше величество, — громко ответили они в унисон, их шаги эхом отдавались позади меня.
— Поставьте меня на землю, — вскрикнула она, бесполезно пытаясь вцепиться в мою броню.
Не направляясь наверх, я направился прямо к неприметной двери под лестницей и открыл её.
— Ждите здесь, — сказал я Пулло и Тиерзелю у двери.
Гостиная выглядела точно так, как я её запомнил. Небольшая и без окон. Одна из стен была заставлена полками с книгами, рядом стоял огромный чёрный мраморный стол, за который мой отец никогда не садился. С другой стороны комнаты находился камин — сейчас холодный и пустой — перед ним стоял удобный комплект кресел.
Я опустил принцессу с плеча и усадил её в кресло. Она попыталась ударить меня по лицу, когда я выпрямился, но я поймал её тонкие запястья.
Её бледная кожа была покрыта розовыми пятнами — грудь, шея и щёки горели румянцем. Но она молчала. В этом не было нужды.
Она освободилась из плена моего отца и попала в мой. Я крепко держал её хрупкие запястья в своей большой ладони, осознавая, насколько она была на самом деле слаба и беззащитна. Я сжал её руки крепче, чтобы напомнить об этом.