Я ахнула и отступила, сжимая кулаки, чтобы не ударить его по лицу.
Он рассмеялся. Действительно рассмеялся. И звук был раздражающе приятным. Я ненавидела его.
С трудом выдохнув, я отчётливо произнесла:
— Я не захочу провести в твоей постели ни минуты больше, чем того требуют условия. Достаточно того, что ты вынуждаешь меня к этому.
— Я никого ни к чему не вынуждаю. — Его веселое выражение исчезло. — Ты вполне можешь отказаться.
— И, если я откажусь, ты продолжишь свою войну, сожжёшь Иссос дотла, я полагаю?
Он снова пожал плечами с тем же небрежным видом.
Едва сдерживая своё самообладание, я спросила:
— Что станет со мной, когда я выполню своё предназначение и подарю тебе наследника?
Его голос стал холодным, как тогда, когда он разговаривал со своим отцом, за мгновение до того, как отрубил ему голову.
— Я оставлю тебя здесь, в этих роскошных покоях дворца Нäкт Мир, что соответствует твоему статусу. Или есть другой замок к северу от Сильвантиса. Замок Виндолек небольшой, но уютный. Далеко отсюда. — Его взгляд смягчился на мгновение, а затем снова стал суровым. — Ты сможешь жить там, вдали от меня, если пожелаешь. Или вернуться в Иссос, если захочешь.
— И оставить моего ребёнка?
— Мой наследник не покинет Нортгалл, но ты вольна делать всё, что тебе угодно после того, как выполнишь свой долг.
Вспышка гнева охватила меня. Выполнить свой долг. Распахнуть ноги перед убийцей-королём и отдать ему часть своего тела. А также душу.
Жар поднимался к моим щекам, и он снова это заметил своим проницательным взглядом.
— Ты не разлучишь меня с моим собственным ребёнком, — наконец выдавила я, едва дыша, в ужасе от мысли, что он может отнять у меня ребёнка, которого я даже ещё не имела.
Он, казалось, оставался совершенно невозмутимым на протяжении всего разговора, и это только усиливало мою ярость.
— Как пожелаешь. Ты можешь остаться в Нортгалле.
— Если это спасёт мой народ Лумерии, — я облизнула пересохшие губы, — я соглашусь.
Его лицо медленно и едва заметно изменилось — в нём появилось выражение удивления. Возможно, он ожидал больше слёз, стенаний и истерики. Но я была не такой женщиной. Я никогда не откажусь от возможности спасти свой народ, даже ценой собственной жизни. Или воли.
Но всё это могло быть обманом. На этом пути не было дороги, что не вела бы к гибели, боли и сердечным мукам. Мне нужно было узнать, правда ли он держит Иссос в осаде. Высокие стены и ворота окружали город. Никто ещё не прорывался через них.
С момента моего пленения я ни разу не думала о Гаэле. Но, конечно же, сейчас я вспомнила.
— Я обручена, — тихо добавила я.
Его взгляд сузился, лицо напряглось.
— Ты больше не обручена.
Папа устроил мою помолвку с Гаэлем, поскольку наши знатные семьи создавали хорошую альянс для Лумерии. Нас должны были обвенчать в Храме Луны в Валла Локир, когда война закончится. Я уважала Гаэля, но не любила его. Тем не менее, чувство предательства от разрыва обручения без слова ему оставляло болезненный след. Но моё королевство было важнее.
— Не стоит лить слёзы по какому-то светлому фейри, которого выбрал для тебя твой отец.
— Я не плачу, — отрезала я с вызовом, хотя по-прежнему дрожала от эмоций.
Он разжал руки, когтистые пальцы опустились к бокам, и он шагнул ближе, вторгаясь в моё личное пространство. Я отступила, внезапно испугавшись выражения в его драконьих глазах.
— Скажи мне, Тиарриалуна Эльзебетанин Хартстоун, — произнёс он мягко, словно успокаивая дикое животное, но произнесение моего полного имени лишь ускорило биение сердца.
Он продолжал двигаться вперёд.
— Ты сохранила своё обещание своей богине и осталась целомудренной?
Моя спина упёрлась в гобелен на стене. Я выпрямила ладони, опираясь на него, стараясь держаться.
Он подходил ближе, его движения были целенаправленными, но не небрежными.
— Я узнаю, если ты мне солжёшь.
Между нами оставалось всего несколько дюймов.
— Почему это имеет значение, если я всего лишь сосуд для твоего наследника?
— В этом смысле это не имеет значения. Но имеет значение для меня.
Я не могла понять внезапную ярость, пляшущую в его глазах, этот безумный блеск собственнической ревности.
— Я девственница, — выпалила я, чувствуя, как лихорадочный румянец заполнил мои щеки.
Он внимательно меня изучил и, кажется, наконец поверил мне. Но он не остановился.
— Сколько раз он тебя касался? — произнёс он мягко. — Твой жених.
— Что? — только и смогла прошептать я в шоке и панике.