Тело Айвена закачалось на каблуках. Иллитид внутри потряс золотоволосой дварфской головой с беспокойством и какой — то отстраненностью.
— Создание столетий, как ты, должно иметь больше терпения, — тихо сказал Яраскрик. — Один враг за раз. Давай сначала уничтожим Кэддерли и храм Парящего Духа, а потом отправимся на охоту. Мы вызовем остальных четырех…
— Нет!
— Нам нужна вся сила, чтобы…
— Нет! Два на юге и два на севере. Два для дроу и два для человека. Если праотец Ву вернется, вернешь его в дело, но остальные будут охотиться, пока не найдут эту парочку — дроу и человека. Я достану этих предателей. И не бойся Кэддерли и его так называемую армию. Мы достанем их, пока они слабы, и тогда весь гнев Гефестуса обрушится на них. Я был сегодня возле Солмэ, и земля умирала подо мной, а деревья загнивали от касания моих крыльев. Я не боюсь смертных, ни Кэддерли, ни кого — то еще. Я Гефестус, я смерть! Посмотри на меня и воззри рок!
Несмотря на их общее сознание и то, что он делит тело с Гефестусом и Креншинибоном, Яраскрик знал, что не сможет переубедить упрямого дракона. Иллитид также с горечью осознавал, что Гефестус начинает брать верх в их союзе с Осколком.
Возможно, иллитид сделал ошибку, объединяя их сознания. Возможно, наступило время обратиться к сущностям внутри Гефестуса, чтобы немного укротить упрямого дракона.
Улыбка появилась на лице Айвена Валуноплечого. Лукавая улыбка.
***Хор измученных восклицаний вырвался, как только беженцы из Кэррадуна увидели дневной свет. Никто даже не подозревал, какими глубокими могут быть темные туннели. Никто кроме Пайкела, конечно, выросшего под землей. Даже Рори, который был против того, чтобы выходить на поверхность, не мог не порадоваться дневному свету после бесконечно — темных подземелий. Люди повернулись к солнцу, но тут же издали сильный и разочарованный вздох.
— Ух — ох, — сказал Пайкел, так как они не дошли до конца туннеля, а просто вылезли через узкую и длинную природную расщелину.
— Мы были глубже, чем думали, — заметил Тэмберли, уставившись на расщелину, растянувшуюся больше, чем на сто футов. В большинстве мест она была очень узкой, даже для Рори и Ханалейсы, которые в группе были самыми хрупкими.
— Ты знаешь, где мы? — спросила Ханалейса у Пайкела, и в ответ дварф начал в воздухе рисовать горы, после чего просто пожал плечами.
Его ответ был очевиден, она, да и все другие видели вокруг только горы. Высокие деревья только подтвердили, что они забрались еще глубже в Снежные Хлопья.
— Ты должен вывести нас отсюда, — сказал Тэмберли, обращаясь к Пайкелу.
— К ордам нежити? — напомнил ему Рори, и Тэмберли бросил на брата сердитый взгляд.
— Или, по крайней мере, ты должен показать нам, то есть, им — он посмотрел на людей Кэррадуна — что отсюда есть выход. Даже если мы не уйдем отсюда, мы должны знать, что выход есть. Мы же не дварфы, Пайкел.
С задней части их колоны прозвучал крик. Кричала женщина:
— Мертвецы! Снова ходячие мертвяки!
— Мы знаем, что выход есть, — мрачно сказала Ханалейса, — потому что мы знаем, что есть вход.
— Даже если это путь, которым мы пришли сюда, — добавил Тэмберли, и они с сестрой помчались вдоль всей колоны людей, чтобы вступить в бой с кровожадными монстрами в бесконечном кошмаре.
К тому времени, как Ханалейса с Тэмберли добежали, чтобы присоединиться к битве, небольшая схватка уже закончилась, и трое в свое время утонувших моряков так и остались лежать в расщелине. Но кэррадунцы тоже понесли потери. Погибла одна женщина, застигнутая врасплох. Ее шея была сломана под неестественным углом.
— И что мы будем с ней делать? — спросил какой — то мужчина, не обращая внимания на крики ее мужа, бывшего моряка.
— Сжечь ее, и быстро! — крикнул еще кто — то, но это вызвало множество протестов. Обе стороны вступили в перепалку, которая нарастала с каждым новым криком, грозя перерасти в драку.
— Мы не можем ее сжечь! — перекричала всех Ханалейса, и, или потому что она была дочерью Кэддерли, или ее голос настолько сильно и жестко прозвучал, какофония криков умолкла.
— Мы дадим ей подняться и встать в ряды этих? — продолжал возмущаться старый морской волк. — Лучше сжечь ее, и притом быстро.
— Во — первых, у нас нет огня и нечем его разжечь, — продолжила Ханалейса. — Во — вторых, даже если бы мы это сделали, ты хочешь идти по туннелям, полным этой отвратительной вони, которая будет напоминать нам о содеянном?
Муж погибшей женщины вырвался из удерживающих его рук и, протиснувшись через толпу, упал на колени возле жены, взял ее голову в руки и прижал к себе. Его плечи содрогались от слез и всхлипываний.
Ханалейса и Тэмберли переглянулись друг с другом, не зная, что делать дальше.
— Отрубим ей голову! — крикнул кто — то из задних рядов, и муж погибшей бросил ненавидящий и злой взгляд в том направлении.
— Нет! — крикнула Ханалейса, снова успокаивая толпу. — Нет. Соберем камни. Мы похороним ее, как это делают дварфы.
Казалось, это немного успокоило скорбящего мужа, но в толпе начались протесты, звучавшие с каждым разом все громче и громче.
— А если она восстанет из мертвых и пойдет против нас? — спросил ближайший мужчина, глядя на Ханалейсу и Тэмберли. — Вы оба убьете ее на глазах мужа? Вы уверены, что вы не жестоки в своем желании быть добрыми?
Ханалейса поняла, что ей нечего ответить на эти слова и бремя ответственности еще тяжелее начало давить на ее молодые плечи. Она снова взглянула на мужа погибшей, который ясно видел дилемму, стоявшую перед ней. Он умоляюще смотрел на девушку.
— Тогда соберем камни потяжелее, — сказала Ханалейса. — Тогда она не сможет выбраться и встать против нас.
— Нет, она будет в ловушке, но через некоторое время все равно выберется и будет бродить, как и все эти, — снова сказал старый морской волк, кивнув головой в сторону ресщелины.
— Да, а если мы отрубим ей голову, то этого не случится, — поддержал моряка еще один человек.
— Ненавижу это, — прошептал Тэмберли сестре.
— У нас нет выбора, — напомнила ему Ханалейса. — Если мы не поведем их, тогда кто?
В конце концов, они соорудили пирамиду из тяжелых камней, в которую и положили мертвую женщину. По просьбе Ханалейсы Пайкел провел церемонию освящения земли. По словам девушки, такой ритуал должен был уберечь мертвых от некромантской магии и охранять покой умерших.
Это вроде успокоило мужа усопшей и поубавило пыл протестующих, хотя все, что делал Пайкел, была чистая импровизация, не более, чем просто представление.
В то время и в том месте, думала Ханалейса, представление было просто необходимым. Она осознавала, что это было лучше, чем та альтернатива, которую предлагали другие и о которой, она даже думать не хотела.
Глава шестнадцатая
Даника увидела вход в пещеру издалека, много раньше, чем она осознала, что следы смерти ведут туда. Она знала, что существо, оставляющее опустошение и гниль, не будет подолгу греться на солнце.
Следы немного петляли, но скоро начали спускаться вниз, к горам, где неожиданно оборвались. Очень похоже на то, что дракон взлетел.
Когда Даника подошла к подножию горы, то увидела зияющий черный вход в пещеру. Тонкая складка высоко в горной стене была достаточно большой, чтобы вместить приличных размеров дракона, но недоступная тому, кто не умеет летать. Или лазить с проворством монаха.
Даника закрыла глаза. Уходя в себя, она соединила тело и дух в абсолютной гармонии. Она представила себя очень легкой, легче воздуха. Медленно Даника открыла глаза, поднимая голову вверх, ища путь между камнями. Кто — нибудь другой наверняка был бы сейчас в затруднительном положении, но для Даники гора была не толще пальца, и на нем могли бы поместиться человек пять.