Но когда всё на грани срыва, когда победа или поражение не зависят только от силы, мужества и героизма, когда всё балансирует на лезвии меча, герой найдет путь. Путь, кажущийся невозможным тому, кто полностью не понимает боя, не чувствует каждого взмаха и росчерка клинка или пути преследования врага, чтобы не дать ему преимущества.
Воин, натренирован в использовании различного оружия, он знает, как парировать удары и пользоваться щитом — он хороший воин, но истинный герой выше этих навыков. Любое движение, проникающее в каждый мускул, инстинктивно, оно позволяет действовать с идеальной координацией. Каждый блок обдуман — настолько обдуман, что он скорее предупреждающий, чем рефлекторный. И каждая слабость противника видна с первого взгляда.
Настоящий воин бьется спокойно, контролируя ярость и страх. Каждая ситуация просматривается очень чётко, каждое решение видно, как блистающий путь. А герой на шаг впереди всего этого, он находи путь, любой путь, чтобы вымостить его победой, даже если нет видимого решения.
Герой ищет этот путь, и когда путь виден, неважно насколько он сложен. Герой делает выпад или блок, или яростный ответный удар, похищая у противника победу. Как Реджис использовал рубиновую подвеску, чтобы парализовать мага в Лускане. Или как Вульфгар кинулся на йоклол, чтобы спасти Кэтти-бри. Или как Кэтти-бри сделала отчаянный выстрел в канализацию Калимпорта, чтобы отвлечь Энтрери, который брал надо мною верх. Или как Бруенор использовал хитрость, силу и непоколебимую волю, чтобы победить Шиммерглума во тьме Мифрил Халла.
Судьба — это термин, которого нет в словаре героя, потому что она, судьба, настает всегда точно — когда Бруенор несся на спине теневого дракона в ущелье Гарумна — воин, который станет героем, сам поднимает себя над остальными. Это инстинктивно и не зависит от его воли или жизни.
Герой сделает тот выстрел.
Боюсь, нам всем предстоит пройти проверку. В это время опасности и смятения многие станут перед лицом беды, и многие уйдут за эту тёмную планку. Но некоторые выстоят, не упадут, найдут путь и сделают выстрел.
В такие моменты надо помнить, что репутация ничего не стоит, и если прошлые деяния вселяют доверие, то не они приведут к настоящей или будущей победе.
Я надеюсь, что Тулмарил будет крепко лежать в моих руках, когда я предстану перед таким выбором, потому что я знаю, что я войду в тень судьбы, где ждут только темные дыры, и мне достаточно только подумать о Реджисе или моей возлюбленной Кэтти-бри, чтобы понять, как высоки ставки в этом состязании.
Я надеюсь, что мне будет дан этот выстрел в убийцу, кем или чем бы он ни был. Я попаду в цель.
Это последнее о герое. А по поводу вышеупомянутого состязания лучников — герой хочет быть избранным и нанести самый точный выстрел. Когда ставки выше, герой хочет, чтобы победа была в его руках. Это не из — за высокомерия, но из — за необходимости и веры, что будущий герой тренировался и готовился именно к этому единственному выстрелу.
Дриззт До’Урден
Глава семнадцатая
Всё остановилось. Абсолютно всё. Сражение, страх и погоня. Всё закончилось, вытеснилось одним единственным звуком — звуком ветра и величественным пейзажем, открывавшимся сверху. Монахиню захлестнуло ощущение пустоты и одиночества. И свободы. Ощущение надвигающейся смерти.
Но… Вращение, сдвиг, безупречное самообладание, — и Даника тут же приняла вертикальное положение, а затем развернулась лицом к скале, с которой её только что столкнули. Она вытянулась и устремилась вперёд, мгновенно изучая пространство впереди и ниже себя, замечая и искусно соотнося с собой наиболее крупные выступы и углы скалы. Она ударила ладонью по камню, затем ещё раз; затем начала наносить частые удары снова и снова. С каждым ударом её мускулы резко сокращались, борясь с импульсом падения.
Левой ногой женщина ударила по ближайшему каменному выступу снизу и слева, и после этого лёгкими движениями начала снова и снова отталкиваться от скалы сложенными вместе ладонями. По мере приземления, после десятка таких последовательных быстрых толчков, Даника ловко начала сворачивать влево.
Она задела носком ступни за очередной выступ и тут же перенесла вес тела на него, сгибая ногу для поглощения энергии от столкновения. Этим она не могла прекратить своего падения, но была способна чуть— чуть замедлить его: эти отталкивания от скалы хоть и с небольшим успехом, но всё же снижали его скорость.
То был путь монаха. Даника была способна пробежать вниз по стене высокого здания и приземлиться без последствий. Она уже не единожды проделывала это. Но, конечно же, высокое здание не шло ни в какое сравнение с этой скалой, имевшей более сложный склон: порой отвесный и прямой, порой менее отвесный, а порой вообще принимающий обратный уклон. Но монахиня работала, полностью сконцентрировавшись, и её мышцы отвечали на все её требования.
Следующий выступ дал ей возможность слегка затормозить падение, а узкий край скалы позволил выставить ступни и работать мышцами ног против неослабевающей силы притяжения.
После этого, находясь на полпути к земле, женщина уже была больше похожа на паука, неистово бегущего вниз по стене. Её руки и ноги бешено колотили по скале.
Что-то тёмное пролетело мимо, отчего Даника вздрогнула и чуть не потеряла концентрацию. Она узнала в этом предмете одну из тех мясистых тварей, но не стала раздумывать по поводу того, как та могла упасть.
У монахини не было на это времени, как и не было времени ни на что другое, кроме полной концентрации на поставленной задаче.
Её разум заполнял только ветер. Только ветер и очертание скалы.
Она была уже почти у самой земли, но всё ещё продолжала падать слишком быстро, чтобы выжить. Даника даже не надеялась на кувырок после падения, чтобы приглушить ужасающей силы удар. Поэтому свела ноги вместе и оттолкнулась от камней, начав вращение как раз вовремя, чтобы приземлиться на высокие сосны, которые заметила ещё сверху.
С треском она падала сквозь ветки. Сосновые иглы и щепки полетели в разные стороны. Сломанная ветка, ударив её, сорвала значительный слой кожи с бока Даники и наполовину разорвала рубаху. Но более крупная ветка, выступавшая чуть ниже, прогнувшись, не сломалась, и Даника скатилась по ней вверх ногами, ударяясь о ещё более толстые ветви, отскакивая от них и пролетая сквозь скопления зелёных иголок. Но до земли оставалось ещё около тридцати футов.
Ослеплённая болью, едва находясь в сознании, монахиня всё — таки продолжала свое вращение, выравниваясь таким образом, чтобы ноги всегда оказывались снизу.
Приземлившись, она попыталась сгруппироваться и сделала кувырок в сторону. А потом кувыркалась снова и снова, три, пять, семь раз, пока, с трудом дыша, женщина не остановилась. Вспышки боли прокатились по ногам, по сорванному боку, по плечу, которое, как уже догадалась Даника, было выбито или вывихнуто.
Она слегка повернулась посмотреть на множество кроваво — чёрных ран на теле.
И подумала, что, по крайней мере, всё выглядело не так плохо, как ожидалось. И всё же, хоть и избегнув участи быть разорванной на части монстрами, она боялась, что результат будет одним и тем же, и она не перенесёт последствий этого падения.
Холодная тьма начала окутывать монахиню.
Но Даника боролась, убеждая себя, что драколич может прийти, чтобы найти её, и напоминала самой себе, что всё ещё находится в опасности. И, даже если она каким — либо образом не умрёт от полученных при падении ран, то погибнет, когда зверь найдёт её.