— Сядь на место, Менлидус, старый ты дурень! — завопил один из жрецов. — Ты думаешь, эта тирада поможет?
Кэддерли с сомнением надеялся, что их собрат Менлидус, жрец Денеира, последует его совету, что ему не придётся вмешиваться затем, чтобы заставить замолчать этого рассерженного человека, так как тот был старше него на десяток лет, а уж выглядел, по крайней мере, на три десятка старше. Кроме того, Кэддерли понимал причину этой вспышки жреца и не был так уж не согласен с этими отчаянными заключениями. Кэддерли также не мог связаться с Денеиром и боялся, что его бог навсегда оказался потерянным, словно Денеир каким — то образом записал себя в числовой лабиринт, которым являлся Метатекст.
— Я — дурак? — произнёс Менлидус, прекратив кричать и остановившись. На его лице появилась кривая улыбка. — Я обрушивал столбы пламени на противников нашего бога. Или ты позабыл, Донрей?
— Конечно, нет, — ответил Донрей. — Также я не забыл время неприятностей и множество других безнадёжных ситуаций, из которых мы вместе выбирались.
Кэддерли одобрительно промолчал на эти слова, а когда окинул взглядом собравшихся людей, понял, что и каждый их одобряет.
Тем не менее Менлидус рассмеялся.
— Не из таких, как эта, — сказал он.
— Мы не можем утверждать этого, пока не узнаем в чём причина.
— В безрассудстве наших жизней, друг мой, — спокойно сказал побеждённый Менлидус. — Всех нас. Взгляни на нас! Художники! Живописцы! Поэты! Мужчины и женщины, дварфы и эльфы, которые ищут глубокий смысл в искусстве и вере. Художники, те, кто вызывает у нас эмоции глубиной своих картин и набросков, кто умно помещает на них пару слов для драматизма. Его хихиканье прекратилось. — Или мы — иллюзионисты?
— Ты сам не веришь в это, — сказал Донрей.
— Мы все верим нашим собственным иллюзиям — парировал Менлидус. — Потому что мы должны. Поскольку альтернатива, идея, что больше ничего нет, что всё это — плод воображения, дабы поддержать здравомыслие, слишком ужасна, не так ли? Ибо правда, заключенная в том, что эти боги, которым мы поклоняемся, не бессмертные существа, а обманщики, обещающие нам вечность, дабы мы служили им, в конечном счёте, потрясает и ввергает в отчаяние, не так ли?
— Я считаю, мы услышали достаточно, брат, — произнесла женщина, известная волшебница, которая также владела и жреческой магией.
— Правда?
— Да, — ответила она, и нельзя было ошибиться в тоне голоса, не совсем угрожающем, но точно ожидающем повиновения.
— Все мы — жрецы, все до одного, — сказал Менлидус.
— Не совсем, — возразило несколько волшебников, рассмешив окровавленного жреца.
— Да, все, — ответил Менлидус. — То, что мы называем божественным, вы называете тайным — наши алтари не так уж сильно различаются!
Кэддерли не мог не вздрогнуть, услышав утверждение, что всё волшебство происходило из одного источника. Это вернуло его в дни молодости, в его любимую библиотеку. Тогда он был молодым жрецом и также задавался вопросом, были ли «божественное» и «тайное» не более чем разными видами одной и той же энергии.
— Запомни, что мы можем многое менять, мы не приверженцы догм! — крикнул один волшебник, и в зале поднялся шум, волшебники и жрецы стали спорить друг с другом.
— Тогда, быть может, я разговариваю не с вами, — сказал Менлидус после того, как Кэддерли угрюмо посмотрел на него. — Но для нас, жрецов, не мы ли те, кто утверждают, что говорят правду? Божественную правду?
— Достаточно, брат, умоляю, — сказал тогда Кэддерли, понимая, куда клонит временно успокоившийся Менлидус, и ему всё это не нравилось.
Сохраняя спокойное выражение, он медленно направился к Менлидусу. На самом деле, он был далеко не так безмятежен, поскольку давно ничего не слышал о Данике и пропавших детях. Мысли о них так и кружились в его голове.
— Мы — нет? — заорал на него Менлидус. — Кэддерли, служитель Денеира, свыше других создателей Парящего Духа при хорошем слове и могуществе Денеира не должен сомневаться в моих утверждениях!
— Всё более запутанно, чем кажется, — сказал Кэддерли.
— Разве твой опыт не подсказывает, что наши заповеди не глупая догма, а скорее божественная правда? — спорил Менлидус. — Если ты был всего лишь посредником Денеира в строительстве этого внушающего вдохновение собора, этой библиотеки для всего мира, разве ты не смеёшься перед лицом сомнений, высказанных нашими мирскими друзьями?
— Порой, все мы можем сомневаться, — ответил Кэддерли.
— Мы не можем! — воскликнул Менлидус, топнув ногой. Казалось, это телодвижение сбило его, внезапно налетевшая слабость вынудила резко опустить широкие плечи.
— И всё же, мы должны, ибо нам показывают правду. Он посмотрел на бедную Дахланию, у которой ампутировали ногу и которая сейчас лежала при смерти. — Я молил о благословенном исцелении, — пробормотал он. — Даже о любых простых чарах, чтобы облегчить её боль. Денеир не ответил на эту просьбу.
— Есть кое — что большее, чем этот печальный рассказ, — пояснил спокойно Кэддерли. — Ты не можешь винить…
— Вся моя жизнь была посвящена служению ему. И в этот момент, когда я призываю его для исполнения отчаянной просьбы, он игнорирует меня.
Кэддерли глубоко вздохнул и положил руку на плечо Менлидуса в знак утешения, однако тот возбужденно отдёрнул плечо в сторону.
— Потому что мы — жрецы пустоты! — закричал на всю комнату Менлидус. — Мы изображаем мудрость и понимание и обманываем самих себя в видении окончательной правды в линиях живописи, или слепках скульптуры. Мы помещаем смысл туда, где его нет, и если истинные и какие — нибудь другие боги ушли, они, несомненно, изрядно повеселились над нашими жалкими иллюзиями.
Кэддерли не нужно было смотреть на собравшихся и на их утомлённые лица, чтобы понять, что среди них распространялась испытывающая волю и веру опухоль, которая грозила сломить всех. Он собирался было приказать вывести Менлидуса из помещения и сильно и громко отчитать, но затем передумал. Менлидус не создавал болезнь, а просто кричал о ней.
Кэддерли не мог найти Денеира — его мольбы также оставались без ответа. Он боялся, что Денеир навсегда покинул его, что очень любознательный бог записал себя в Плетение, или потерялся в его бесконечной путанице. Тем не менее, Кэддерли нашёл силу в сражении с тварями из Тени, призвав столь сильные чары, словно сам Денеир послал их.
Он одновременно верил и боялся, что эти чары были посланы не тем, кого он называл Денеиром. Он не знал, что случилось, что за существо даровало ему мощь, чтобы освящать землю под ногами таким волшебством.
И это беспокоило больше всего.
Утверждение Менлидуса справедливо: если боги не были бессмертными, то было ли ещё место для их оставшихся последователей?
Если боги более не были столь мощными и мудрыми, чтобы победить прибывшее в Фаэрун зло, на что оставалось надеяться?
И, хуже того: что было причиной всего этого? Кэддерли отогнал ошеломляющую мысль сразу после того, как она возникла, но это действительно волновало умы собравшихся там людей.
В последний раз Менлидус выплюнул эту угнетающую литанию: “Мы жрецы пустоты”.
***— Мы уходим, — сказал Менлидус Кэддерли на следующее утро после устрашающе тихой ночи. Эта передышка не помогла Кэддерли, Даника ещё не вернулась. Никаких известий ни о жене, ни о пропавших детях, и, на худой конец, Денеир всё ещё не ответил на отчаянные мольбы Кэддерли.