Пещера задрожала от эха ещё одного тяжелого шага.
Женщина не спорила с Тэмберли, и они подняли раненого за плечи.
Пайкел с факелом в руке повел их к выходу из пещеры.
***— Тогда иди сюда! — кричал Айвен в темноте. — Безголовый, проклятый осьминог, ну всё! Иди сюда и поиграем! — У него не было его секиры, но он поднял два камня и с энтузиазмом, граничащим со смертоносным весельем, ударил их друг о друга.
Физическое проявление гнева полностью отражало абсолютную ярость дварфа, и на этот раз вторжение Яраскрика превратилось в ничто. Если сейчас иллитид опять придёт с какой — либо надеждой обладать им, Айвен с уверенностью мог сказать, что это бредовая идея снова закончится провалом.
Но дварф был по — прежнему один, раненый и потерянный во тьме, совершенно искренне не ожидавший, что в этих бесконечно извивающихся туннелях будет путь к выходу. Он посмотрел через плечо на пещеру с водой и с минуту подумывал о возращении назад, пытаясь понять: выживет ли он с помощью той рыбы или каких — то других плавающих там тварей. Сможет ли он процедить или нагреть ту темную воду, так, что она станет пригодна для питья?
— Ба! — фыркнул он в темноте и решил, что лучше умереть, чем пытаться без специальных приспособлений просуществовать в той тёмной и полой скважине!
И Айвен потащился дальше, просто ища выход, с камнями в руках, с мрачным лицом и со стеной из гнева в голове.
Несмотря на то, что его глаза быстро привыкли к темноте и он всё еще ощущал свой путь впереди, еще в течение многих часов он шел, зачастую запинаясь и спотыкаясь. Он нашёл множество боковых ответвлений, некоторые из которых были тупиковыми, а другие он проверял, потому что они «чувствовались» более перспективными. Даже будучи под землей как дома, при его дварфском чутье, Айвен почти не понимал, где находится относительно мира на Поверхности, и даже относительно того тёмного водоёма, куда он упал в первый раз. С каждым поворотом Айвен задерживал дыхание, надеясь, что он не ходит кругами.
А также на каждом повороте Айвен засовывал один из своих камней под мышку, смачивал палец и держал в воздухе в поисках воздушных потоков.
Наконец, в очередной раз подняв палец, он почувствовал очень слабый ветерок. Айвен задержал дыхание и уставился в непроницаемый мрак. Он знал, что это могло быть и из — за трещин или дразнящих вытяжных проходов — он никак не мог понять откуда.
Дварф ударил камнями друг о друга и топнул ногой, ухватившись за свой оптимизм и защитив себя гневом. Часом позже он всё ещё был в темноте, но воздух теперь чувствовался более лёгким, и смоченный палец, когда бы он его ни поднимал, чувствовал этот поток всё лучше.
Потом он увидел свет. Крошечная вспышка далеко впереди рассыпалась о множественные ответвления и изгибы. Но тем не менее, это был свет. Для замечательного подземного дварфского зрения камень вдоль стен приобретал все более чёткие очертания. Темнота была теперь не такой абсолютной.
Айвен прогрохотал вперед, размышляя о том, как ему удалось противостоять вторжениям драколича и иллитида, а также их собранного кое — как любимца. Но его не покинул страх за его друзей наверху: за Кэддерли, Данику, их детей и о своего брата. Его шаг ускорился. Айвен не был единственным, кто всегда боролся, как барсук в своей норе, но был одним из тех немногих, кто может бороться, как полчища порожденных адом барсуков, пока его друзья были в беде.
Впрочем, скоро он замедлил шаг, так как это был не дневной свет, и исходил он не от светящихся грибов, которые росли в Подземье. Это был свет от огня, а скорее всего от факела.
Так что, скорее всего, свет означал приближение врага.
Готовый к битве, Айвен начал красться вперед. Так, что побелели костяшки пальцев, сжимавших камни, Айвен заскрежетал зубами и вообразил себе звук дробления нескольких черепов.
Но услышав одинокий голос, Айвен замигал от удивления, а его воинственная поза пропала.
— Уу ой!
Глава двадцать первая
Кэддерли появился из комнаты, проведя больше половины утра с Кэтти-бри. Его мертвенно— бледное лицо и глаза выдавали глубокую усталость. Дриззт, ожидавший в прихожей, смотрел на него с надеждой, а Джарлаксл, стоящий неподалёку от Дриззта, вместо этого смотрел на своего компаньона — тёмного эльфа. Наёмник знал правду, искажавшую лицо Кэддерли, даже если Дриззт ещё этого не понял — или не мог понять.
— Вы нашли её? — спросил Дриззт.
Кэддерли едва заметно вздохнул и передал ему повязку.
— Всё так, как мы предполагали, — сообщил он, обращаясь больше к Джарлакслу, чем к Дриззту.
Наёмник кивнул, и Кэддерли повернулся лицом к Дриззту.
— Кэтти-бри заточена в мрачном месте между двумя мирами, нашим собственным и пространством тени, — объяснял жрец. — Прикосновение к разрушающемуся Плетению имело множество губительных последствий для волшебников и жрецов со всего Фаэруна. И двух недугов, оказавшихся одинаковыми, среди тех немногих, что мне довелось увидеть, ещё не было. Для Аргуста из Мемнона прикосновение оказалось смертоносным, обратив его в лёд — один пустой лёд, без сущности, без плоти под ним. Пустынное солнце сразу же превратило его в лужу. Другой жрец переносит ещё более ужасную болезнь, с открытыми ранами по всему телу, и, несомненно, слабеет с каждым мгновением. Много рассказов…
— Они не заботят меня, — прервал Дриззт, и Джарлаксл, расслышав в голосе рейнджера нарастающую резкость, успокаивающе положил руку ему на плечо. — Вы отыскали Кэтти-бри, заточенную между мирами, как ты сказал, хотя по правде я опасаюсь, что всё это — огромная иллюзия, скрывающая зловещий замысел, возможно, Красных Волшебников или…
— Это не иллюзия. Плетение развязалось само, некоторые боги бежали, погибли… мы ещё не уверены. В этом ли причина разрушения Плетения или его результат, другой мир надвигается на всё вокруг нас, и, кажется, что это слияние усиливает расширение Плана Тени, или возможно даже открывает порталы в другое королевство теней и мрака, — сказал Кэддерли.
— И ты нашёл её — я имею в виду Кэтти-бри — запертой между этим местом и нашим миром. Как мы полностью восстановим её прежнее состояние и вернём её назад… — его голос затих, когда он взглянул в преисполненное сочувствия лицо Кэддерли.
— Должен быть способ! — вскричал Дриззт и схватил жреца за переднюю часть туники. — Не говори мне, что это безнадёжно!
— Я и не стал бы, — ответил Кэддерли. — Самые разные внезапные и непредсказуемые события случаются вокруг нас ежедневно. Я обнаружил заклинания, хотя не знал, что владею ими, как и не знал, что Денеир мог даровать их; и со всей покорностью и честностью, я говорю, что не уверен в том, будто это Денеир наделяет меня ими! Ты просишь у меня ответов, друг мой, но у меня их нет.
Дриззт отпустил его, плечи дроу поникли вместе с его страдающим сердцем. Он слабо кивнул Кэддерли в знак согласия.
— Я пойду и расскажу Бруенору.
— Позволь мне, — попросил Джарлаксл, за что получил удивлённый взгляд от Дриззта. — А ты иди к своей жене.
— Моя жена не может ощутить моего прикосновения.
— Ты не можешь знать этого, — проворчал Джарлаксл. — Иди и обними её, ради вас обоих.
Дриззт перевёл взгляд с Джарлаксла на Кэддерли, который кивнул в знак согласия. Смятенный дроу вошел в соседнюю комнату, надев волшебную повязку.
— Она потеряна для нас, — тихо сказал Джарлаксл Кэддерли, когда они остались наедине. — Мы понятия не имеем о случившемся.
Джарлаксл продолжал пристально смотреть на него, и мрачный Кэддерли не мог с ним не согласиться.
— Я не вижу способа, которым мы могли бы вернуть её, — признал жрец. — И даже если бы нам удалось, я боюсь, что вред, причинённый её разуму, вышел за пределы излечения. При всех возможностях, что я только могу вообразить, Кэтти-бри навсегда потеряна для нас.