Существо пыталось схватить челюстями и ловкую женщину, но тут появился Дриззт с порхающими над головой и по сторонам скимитарами. Каждым ударом зачарованной Ледяной Смерти он вгрызался чуть глубже в тело зверя, слоями срезая чешую, размалывая плоть и врезаясь в драконью кость.
Король Призраков скользнул с уступа, вытягивая задние лапы в поисках земли. Едва он приземлился, как Тибблдорф Пвент ударом головы врезался в драколича, погружаясь своим шипом на шлеме в икру врага и удерживаясь там мертвой хваткой. С другой стороны подбежал Атрогейт с одним моргенштерном в руке. Второй он потерял при падении. Он раскрутил над головой тяжёлый шар, затем заклинанием усилил его маслом и ударил Короля Призраков по другой лапе с такой силой, что красная чешуя при взрыве расщеплялась, а иссохшая плоть зверя рвалась и тут же растворялась до тех пор, пока шар не достиг кости, ломая её с громким треском.
Но сверх всей той боли, причиняемой яростными воинами, сверх не прекращающихся жалящих молний Джарлаксла и помех, причиняемых его вязкими каплями, была ни с чем не сравнимая боль от света, посылаемого Кэддерли. Это было ужасное сияние, божественные шипы которого пронзали каждый дюйм самого естества Короля Призраков.
Зверь снова пламенем дохнул в комнату, но защита Кэддерли по — прежнему отражала его атаки, а свет излечивал друзей жреца, когда пламя жалило кого — либо из них.
Следующая попытка дорого стоила Гефестусу. Когда он повернул свою голову, чтобы вновь заполнить комнату огнём, Дриззт вскарабкался по его лапе вверх и оказался на шее, где ему представилась отличная возможность врезаться скимитарами в череп драколича. Снова и снова Ледяная Смерть яростно опускалась вниз, каждым громоподобным ударом ломая кость, разрывая плоть и чешую.
С последним ударом Дриззта поток драконьего пламени внезапно прекратился. Зверя тряхнуло с такой силой, что и Дриззт и Атрогейт отлетели в сторону. Существо отпрыгнуло далеко во внутренний двор.
— Покончите с ним! — обращаясь ко всем, крикнул Джарлаксл, и, несомненно, казалось, что в тот момент драколич был на пределе своих сил и согласованная атака вполне могла бы добить зверя.
И они попытались, но их оружие, заклинания и метательные снаряды прошли сквозь Короля Призраков без последствий. Зверь стал неосязаемым, виднелись только его светящиеся голубым контуры. Во время атаки Тибблдорф Пвент выбежал из храма Парящего Духа с рёвом, на какой только был способен берсерк, а затем неудержимо прыгнул прямо сквозь неосязаемого зверя и упал на дёрн.
Но что было самым странным для Дриззта, выбежавшего вслед за Пвентом — так это появление Гвенвивар во внутреннем дворе. Пантера не нападала на Короля Призраков. С несвойственной ей тревогой она прижала уши. Гвенвивар, которая никогда ничего не боялась, развернулась и побежала прочь.
Дриззт уставился на неё в изумлении. Он посмотрел на стоящего на поле зверя, затем на Пвента, который, продолжая бегать вокруг, и даже забегая внутрь светящийся фигуры, наносил ей удары без видимого эффекта.
Внезапно от Короля Призраков не осталось ничего, что можно было бы разглядеть. Он просто растворился. Исчез.
Защитники выглядели потрясёнными. Кэддерли посмотрел в изумлении на светло — голубой образ и ахнул, вспоминая пророчество Аландо и сопоставляя его с этим, 1385–м годом, Годом Синего Пламени. Совпадение или подходящий образ ещё более масштабной катастрофы? И, прежде чем он смог всё тщательно изучить, погружаясь глубже в свои размышления, из глубины храма Парящего Духа раздался полный ужаса крик Кэтти-бри.
Часть четвертая
Дневник Дриззта: жертва
Осознание собственной беспомощности — это не просто унижение, это опустошение внутреннего «я». Когда кому — то разъясняют, что силы воли, мускулов или умения не хватит, чтобы побороть трудности, поставленные перед ним, что он или она беспомощны перед этими трудностями, вот тогда и наступает внутренняя боль, боль разума.
Когда Вульфгар попал к Эррту в Абисс, его били и мучили, но именно эти обстоятельства позволили мне в свое время разговорить его и дать ему излить душу, а эти разговоры помогли ему не упасть духом из— за своей беспомощности. Демон, например, мог заставить Вульфгара поверить, что тот свободен и живет нормальной жизнью с женщиной, которую он любит, а потом демон просто убил бы иллюзорную семью моего друга прямо у него на глазах. Эти пытки оставили самые глубокие шрамы на душе Вульфгара.
Когда я был ребенком и жил в Мензоберранзане, мне преподали один урок, через который проходят все мужчины— дроу. Моя сестра Бриза отвела меня в пещеру, где ждал земляной элементаль. На монстре были оковы и сестра привязала меня к другому их концу.
— Тяни его, — приказала она.
Я не до конца ее понял, и когда элементаль сделал шаг назад, веревка потянула меня.
Конечно же, Бриза сразу ударила меня плетью и, без сомнения, получила от этого удовольствие.
— Тяни его, — еще раз сказала она.
Я взял веревку и намотал на руку. Элементаль снова сделал шаг, и я просто взлетел в воздух. Чудовище даже не представляло, что я существую или то, что я использую всю свою силу, чтобы потянуть его.
Бриза сердито нахмурилась, и снова приказал мне тянуть.
Я решил, что это тест не на силу, а на сообразительность, и вместо того, чтобы обматывать веревку вокруг рук, я, под одобряющие кивки Бризы, обмотал ее вокруг ближайшего сталагмита и уперся каблуками в землю.
Элементаль по команде сделал шаг назад и я, как будто лист пергамента, вместе с веревкой обернулся вокруг сталагмита и снова взлетел в воздух. Монстр же не остановился, он даже не заметил меня.
Тогда мне показали мою слабость, мою ограниченность и мою беспомощность.
После этого Бриза в один момент рассеяла колдовство и элементаль пропал. Она хотела доказать мне, что божественная сила Ллос превосходит любые мускулы и умение. Это был еще один пункт тактики правящих матерей — дать понять мужчинам Мензоберранзана их место, их низкое положение, в сравнении с ними, любимицами Ллос.
Для меня, да я думаю, что и для многих моего положения, этот урок был более личным, нежели социальным, потому что это был первый мой опыт встречи с силой, превосходящей мои мускулы, умения и силу воли, с силой, неподвластной моему контролю. И результат не зависел от того, насколько я умен или от того, насколько сильно бы я старался. Элементаль все равно сделал бы шаг назад, непоколебимый, несмотря на всю мою решимость.
Сказать, что я был унижен, значит не сказать ничего. Там, в темной пещере, я постиг свой первый урок об уязвимости смертной плоти.
И сейчас я снова чувствую то бессилие. Когда я смотрю на Кэтти-бри, то понимаю, что она за той чертой, где я не могу ей помочь. Мы все мечтаем быть героями, о том, чтобы найти решение в безвыходной ситуации, о победе и спасении нынешнего дня. Мы все надеемся, до определенного момента, что наша сила воли превзойдет все, что решимость и сила мысли всегда приведут к хорошему концу — и в конце концов так и будет.
Смерть — это последний барьер, и когда встречаешься с нависшей угрозой смерти лично, или кто — то, кого ты любишь, смертная сущность неожиданно натыкается на готовность смириться с этим.
Мы все верим, что можем победить чуму или другую болезнь, что она пройдет мимо нас, благодаря силе воли. Это общепринятая защита от неизбежности, которая касается всех нас. Поэтому мне интересно, является ли осознание медленной смерти тем самым чувством, которое тело не может контролировать.