— Это не сулит ничего хорошего, — сказал Вэйлас Хьюн — это были первые слова, произнесенные после того, как они вышли из туннелей — когда в их поле зрения появилась щель. Каждый темный эльф, наблюдавший это зрелище, сразу же понимал, что это такое: дыра в ткани двух отдельных миров, магические врата.
Они остановились на почтительном расстоянии, защита заскользила как щупальца, чтобы обезопасить зону, как может только Бреган Д’эрт.
— Преднамеренная? Или последствия неудачной магии? — спросил Вэйлас Хьюн.
— Не имеет значения, — ответил Киммуриэль. — Хотя я ожидал, что мы столкнемся с множеством таких щелей.
— Хорошо, что дроу никогда не устают убивать.
Вэйлас Хьюн замолчал, когда понял, что Киммуриэль, закрыв глаза, больше не слушает. Он смотрел, как псионик успокоился, затем поднял руки в направлении пространственной щели и широко раскрыл глаза, посылая вперед ментальную энергию.
Ничего не произошло.
— Преднамеренная, — ответил Киммуриэль. — И глупая.
— Ты не можешь ее закрыть?
— Толпа иллитидов не смогла бы ее закрыть. Маги в свой лучший день не смогли бы ее закрыть, — сказал он, имея ввиду великую школу магических искусств в Мензоберранзане.
— Тогда что?
Киммуриэль посмотрел на Мэрива, который изготовил толстый деревянно — металлический жезл длиной с предплечье. Изящные золотые и медные руны украшали изделие. Мэрив передал его Киммуриэлю.
— Жезл может нейтрализовывать магию? — спросил Вэйлас Хьюн.
Киммуриэль посмотрел на молодого воина, того самого, который провел их через ворота в туннелях, приказывая ему подойти. Он показал слова, управляющие жезлом, пальцами свободной руки, когда передавал молодому дроу этот могущественный предмет.
Облизав пересохшие губы, дроу пошел в сторону щели. Его длинные белые волосы начали плясать, когда он приблизился к разлому, как будто дрожа от энергии или ударяясь о ветра, дующиего по ту сторону пространственных врат.
Он оглянулся на Киммуриэля, который кивнул, чтобы тот продолжал.
Молодой дроу поднял жезл, направляя его в сторону щели, и, еще раз облизнув губы, произнес управляющие слова. Магический инструмент коротко вспыхнул энергией, которая протекла по всей его длине и перенеслась прямо в щель.
Назад вернулся абсолютный мрак, серая мгла, прошедшая сквозь канал и хлынувшая в руку воина — дроу, который был недостаточно сообразителен или недостаточно быстр, чтобы вовремя выкинуть жезл.
Он выронил его, когда рука безвольно повисла. Он посмотрел на Киммуриэля и остальных, его лицо застыло с выражением сильнейшего ужаса, который они когда — либо видели, когда теневая материя вытянула его жизненные силы и его пустая оболочка замертво упала на землю.
Никто не подошел помочь ему или хотя бы посмотреть.
— Мы не можем закрыть ее, — объявил Киммуриэль. — Здесь мы закончили.
Быстрым шагом он повел их оттуда, а Вэйлас по пути отзывал обратно своих разведчиков.
Как только он решил, что они достаточно далеко, чтобы простирающиеся поля щелей не пересекались, Киммуриэль открыл собственный пространственный портал.
— Обратно в Лускан? — спросил Мэрив, когда следующий слабейший дроу был выдвинут вперед, чтобы убедиться в работоспособности врат.
— Пока что да, — ответил Киммуриэль, который подумал, что возможно их путь уведет их дальше Лускана, что все они вернутся в Подземье и Мензоберранзан, где станут частью защиты, включающей в себя двадцать тысяч воинов, жриц и магов.
Молодой дроу шагнул в портал и подал знак с той стороны, из подземного жилища, построенного отрядом Киммуриэля под далеким портовым городом на Побережье Мечей.
Силы Бреган Д’эрт покинули баронство Импреск так же быстро и тихо, как и пришли.
***Глаза беженцев тоже стало жечь, когда они вышли на поверхность после нескольких долгих и голодных дней блуждания и сражений в темных туннелях. Щурясь от восходящего солнца, отражающегося в озере Импреск, Айвен вел группу к краю пещеры в конце небольшой бухты.
Остальные толпились позади него, страстно желая ощутить солнечный свет на своих лицах и выйти, наконец, из — под тонн скал и земли. Все они получали огромное наслаждение в безмолвии утра, где нет никаких звуков, кроме пения птиц и плеска волн о скалы.
Айвен быстро вывел их на открытый воздух. Снова они наткнулись на убитых темнокрылов, ночных странников и червей. Уверенные, что туннели кишели темными эльфами, Айвен и остальные были очень рады находиться подальше от них.
Выход из бухты занял больше времени, чем все ожидали. Они не осмелились рискнуть и выйти рядом с глубокой водой, увидев достаточно рыбы — нежити. Подъем по крутому склону, хоть и уменьшенному для них при помощи магии Пайкела, был непростой задачей и для изнуренных людей, и для коротконогих дварфов. Сделав несколько неудачных попыток, они, в итоге пересекли бухту и взобрались на более низкий северный холм. Солнце было высоко на востоке, когда они, наконец, обошли вокруг и вышли к виду на Кэррадун.
Долгое время они стояли на высоком утесе, глядя на руины, не произнося ни слова, не издавая ни звука, кроме редкого всхлипывания.
— У нас нет причин идти туда, — сказал Айвен после продолжительного молчания.
— Но у нас есть друзья … — запротестовал мужчина.
— Ничто не выжило там, — оборвал Айвен. — Ничего, что ты хотел бы увидеть, во всяком случае.
— Наши дома! — запричитала женщина.
— Разрушены, — ответил Айвен.
— Тогда что нам делать? — закричал на него первый мужчина.
— Идите на дорогу и уходите отсюда, — сказал Айвен. — А мы с братом пойдем в храм Парящего Духа …
— Мой братун! — одобрительно воскликнул Пайкел и взмахнул своей дубинкой.
— Вместе с детьми Кэддерли, — договорил Айвен.
— Но Шалэйн находится недалеко вниз по безопасной дороге, — попытался убедить его мужчина.
— Вот и идите туда, — ответил ему Айвен. — И удачи вам.
Все было достаточно просто для дварфа, и он пошел на запад по дороге, огибающей разрушенный Кэррадун, возвращаясь на тропу, ведущую в горы, назад в храм Парящего Духа.
— Что произошло с миром, дядя Айвен? — Прошептала Ханалейса.
— Если бы я знал, девочка. Если бы я знал.
Глава двадцать седьмая
Кэддерли постукивал пальцем по своим губам, изучая разыгрывающуюся перед ним сцену. Он верил, что женщина сейчас разговаривала с Гвенвивар, и чувствовал себя неловко, словно он наблюдал за воспроизведением одного из личных жизненных моментов.
«Она такая милая и симпатичная, не правда ли?» — сказала Кэтти-бри, гладя рукой по воздуху, будто ласкала большую пантеру, крутящуюся у неё под ногами. — «Вся в кружевах и таком пышном убранстве, высокая и стройная, и ни одного глупого слова не сорвётся с её накрашенных губ, нет, нет».
Кэддерли чувствовал, что она была там, но, в то же время, и нет. Движения женщины были слишком детальными и сложными, чтобы быть просто отголосками памяти. Нет, она переживала те моменты в точности так, как они уже происходили раньше. Разум Кэтти-бри был в прошлом, тогда как тело было в ловушке времени и пространства.
Со всем своим уникальным опытом, связанным с физическим старением и возвращением в прежнее состояние, Кэддерли всё же был в тупике от внезапного приступа безумия женщины. Было ли это настоящим безумием, думал он, или, возможно, она и вправду оказалась в ловушке неизвестных скоплений разрозненных пузырей в безбрежном океане времени? Кэддерли часто размышлял о прошлом, как и часто задумывался о том, что каждый проходящий миг мог быть кратким отображением бесконечной игры, либо же прошлое навсегда оставалось позади сразу после наступления следующего мгновения.