— Слушай, Крис, но ведь вы только по верхушкам собираете, я сам видел, — вытаращил глаза Фурлет. — А если все русло прочистить, то сколько его будет⁈
— А что ты хочешь? — усмехнулся я. — Ты представь, с какой огромной территории река эти побрякушки собирала больше тысячи лет⁈ Но с другой стороны, не забывай, что это одноразовая добыча.
— В то же время это ведь не единственная речка, вытекающая с плоскогорья! — воскликнул берк.
— Не уверен, что к другим речкам удастся так же легко подобраться. Мне кажется, что нам очень повезло с этой рекой и дорогой вдоль нее. В других местах может оказаться все не так чисто в плане остаточной магии.
— А на равнине в русле этой реки много золота, не смотрел?
— Я не присматривался — это надо по самому берегу ходить, а я как-то раньше не догадался до этого. Но я думаю, любители наживы, что шарились столько веков возле ущелья, тоже не дураки были и речку проверяли. Поэтому если там золото и будет, то намного меньше, чем здесь. Однако с другой стороны, после выхода из трубы у речки сильно снижается уклон, так что она не должна золото унести далеко от гор. Но в любом случае, когда мы с ребятней здесь закончим, то и снаружи посмотрим обязательно. Зачем отказываться от того, что само в руки просится!
— Это точно!
Вот так и потянулись у меня однообразные дни, скрашиваемые лишь попытками в перерывах читать книги, полученные от Сели. Сперва прошлись по одному берегу до тех мест, где речка выныривала из опасной зоны, затем по другому. Так как за несколько недель уровень воды заметно снизился, то можно было идти по новому кругу, ковыряясь в открывшихся участках берега, но я решил все-таки глянуть на русло реки снаружи.
Как я и предполагал, снаружи река была беднее на золото в десятки раз. Мы за неделю прочесали оба берега на несколько километров от ущелья и решили возвращаться на более «рыбные» места. Конечно, когда вода совсем спадет к середине лета, это место можно будет еще разок пройти, поковырявшись в дне русла и подняв несколько десятков килограмм желтого металла, но эти золотые во всех смыслах этого слова дни мы лучше потратим на намного более богатые угодья — участок русла реки ДО ущелья.
Через два месяца после начала нашей строительной эпопеи вся предварительная работа была закончена. Теперь оставалось только перекрыть реку, соорудив надежную плотину на ее пути в трубу. Для первого шага на берега реки в выбранном для плотины месте подкатили здоровенные обломки скал, предназначенные для принятия на себя главного удара речного потока. Причем обломки выбирали специально такой формы, чтобы они не покатились под напором воды, а намертво легли на дно русла. А уже за ними сильно замедленную воду можно было перекрывать камнями поменьше.
И вот с помощью рычагов из бревен, петель из канатов и чьей-то матери первый продолговатый валун сброшен в реку так, чтобы он улегся вдоль русла и не делал попыток покувыркаться под напором воды. Но даже так в реке сформировался здоровенный бурун. За ним последовал второй, потом третий и так далее. В итоге русло реки оказалось перегорожено грубым навалом из обломков скал, после которого вода текла уже безо всякого напора, и тогда уже ниже по течению в ход пошли валуны поменьше, потом еще меньше. Последние ряды камней, среди которых самые крупные весили не больше 30–40 килограмм, укладывались вперемешку с пучками волокнистых трав, а также древесиной и корой, отбитыми в мочало, — в общем, всем тем, что своей волокнистой массой должно было законопатить щели между камнями.
Через три дня русло реки было перегорожено каменной плотиной, вытянувшейся от переднего валуна до задней стенки метров на двадцать, а высотой на пару метров приподнявшейся над берегами, заставив воду уйти в построенный для нее желоб, протянувшийся до самого входа в ущелье. Скоро вода практически полностью перестала просачиваться сквозь плотину и у меня наконец-то появилась возможность сходить в трубу на разведку.
Вначале я хотел пойти один в открывшийся проход, но, как говорится: «ЩАЗ-З-З!» — Так меня и отпустят одного! Фурлет и Киррэт как почетный эскорт топали у меня за спиной. У всех трех были фонари и мы активно разглядывали стенки каменной трубы. Не знаю, как древние маги все это делали, но за столько веков вода и камни, которые она гнала по этой трубе, стенки сточили не так уж и сильно. Если оценивать отклонения от окружности в поперечном сечении трубы, а также волнистые неровности в нижней ее части, что должна была сильнее всего пострадать, то максимальные углубления имели размеры не больше 25–30 сантиметров при метровой толщине стенок трубы. То есть запас прочности у этого материала был просто фантастический. На ощупь камень был обычным гранитом, но усиленным магией до невероятной прочности.