— Это не важно. Я всегда, эм... — выдыхаю я, с трудом сдерживая порыв выгнуться, подставляя ему грудь, жаждущую его прикосновений, пока он играет со мной этой рукояткой.
Это просто безумие, насколько сильно я хочу почувствовать его прекрасные губы на своих сосках, и с каждой секундой я все ближе к тому, чтобы сорваться и умолять его прекратить эту пытку и просто взять меня ртом.
— Людьми легко манипулировать. Ты суешь перед ними что-нибудь блестящее, что-нибудь, чего они биологически жаждут, — а потом осуждаешь за то, что они ведутся, и винишь их за то, что ты их используешь.
Блядь, это было чересчур длинное предложение для человека, которого вот-вот доведут до оргазма.
— Давай допустим, что ты права. Почему тебя не было среди них?
Я фыркаю, не совсем понимая, к чему он клонит.
— Я слишком молода, — выдыхаю я.
— Ладно, пусть так. А как насчет тех, кто постарше? Профессоров? Друзей? — он возвышается надо мной, как победоносный гладиатор, наклоняя лицо к самому моему. — Может, родителей? Вспомни всех, с кем ты говорила о моих лабораториях, всех, кому ты жаловалась. Кто-нибудь из них проявлял хоть каплю интереса?
Я открываю рот, но тут же закрываю его снова.
— Немногие, — признаюсь я.
Калеба трудно разгадать, но я готова поклясться, что в его глазах мелькнул отблеск торжества.
Я резко двигаю бедрами, и он сжимает рукоять крепче. Молния вспыхивает, и на пол падают капли крови.
— Ты называешь меня манипулятивной мелкой тварью, — говорю я, — но ты ничем не лучше. Еще час рядом с тобой, и, возможно, я начну думать, что ты неплохой парень.
— А может, я и правда неплохой, — отвечает он. А потом, ниже, мрачнее: — Теперь скажи, чтобы я вынул свой член и выебал тебя.
— Нет ничего, чего бы я хотела сильнее, — произношу я так же тихо, пропуская всю похоть в голос. — Но это доставит тебе удовольствие, а я скорее сдохну, чем позволю этому случиться.
Он запрокидывает голову, обнажая идеальную челюсть и ямочку на подбородке, глядя на меня с властным превосходством.
— Ладно, тогда я сам скажу, — произносит он. Он прочищает горло и вслух добавляет: — Пожалуйста. Позволь мне засунуть в тебя свой член.
Его густой, хриплый голос разносится по арене, заставляя толпу замолкнуть, и оглушая меня.
И в то же время я чувствую, как становлюсь до безумия влажной. Черный мрамор подо мной уже скользкий, и я буквально стекаю на пол, и мое возбуждение смешивается с его кровью.
Вся толпа тоже услышала его, иначе они бы не стихли так внезапно. Я должна была умолять его войти в меня, и одно лишь сопротивление этому высасывало из меня последние силы. Я бы не смогла выдержать это развратное наслаждение еще долго. В конце концов, я все равно бы сдалась. Это была игра не ради победы, а ради отсрочки его триумфа, и, думаю, в глубине души он это понимает. Я вижу это по его лицу, все еще властному, чувствую в его утонченном, мужественном аромате. Боже, я всегда теряла голову от запахов, а его — совершенство. Я могла бы влюбиться в него только из-за этого.
— Я все еще могу сказать «нет»? — выдыхаю я, сбившимся дыханием.
Его взгляд остается непоколебимым, а голос — ровным, когда он отвечает:
— Да. Если ты скажешь мне остановиться — прямо сейчас, — я остановлюсь. Но... — он смотрит на меня из-за маски, как опасный бог. — Если ты позволишь мне войти, если я почувствую, как ты сжимаешь меня внутри… может быть, уже будет поздно.
Это признание кружит мне голову сильнее любого опьянения.
— Думаю, для тебя это не секрет, — я облизываю губы, — что мне уже очень, очень давно хотелось на него посмотреть. Так почему бы тебе не показать?
Один из охранников шевелится — тот, что покрупнее и грубее. Я бросаю на него взгляд и замечаю ухмылку, и тут же вспоминаю, что, как бы идеально эти мужчины ни держали себя в руках, не глядя на меня все это время, они все равно остаются людьми. Волна стыда накрывает меня, и, когда я снова поворачиваюсь к Калебу, вижу, как он буквально кипит от ярости. Будто только сейчас осознал, что другие двое касаются меня, и это стало для него невыносимо.
Он начинает яростно расстегивать пуговицы на своих кожаных штанах, мышцы на его руке двигаются, перекатываются, словно живые.
— Пора внести ясность, Лейси Норман, — рычит он. — Пора всем понять, ради чего все это было.
Ожидание гудит в моих жилах, как электричество.
— А ты не собираешься дождаться моего согласия?
— Я не слышу «Стоп».
Наконец он выпускает свой член. Мой взгляд тянется к нему, как к магниту, и, блядь, как я теперь вообще смогу отвести глаза?