— Да, — наконец произношу я.
Я готова поклясться, что по его телу пробегает дрожь. Его член напрягается в штанах, и, уверена, это замечаю не только я. Искры в его глазах вспыхивают в ту же секунду, когда где-то вдали небесную тишину разрывает раскат грома.
Калеб подает знак мужчинам за моей спиной, и они хватают меня за руки. Металл больно врезается в запястья, значит, Сара Пейтон больше не часть шоу. Это облегчение, конечно, но теперь я задаюсь вопросом: не собираются ли эти двое заменить ее в этой игре? С одной стороны, они горячие, не спорю. Но я — девушка, которая предпочитает формат один на один. Пусть они поиграют мячом, но забивать будут не они. Я готова быть шлюшкой для Калеба в любой форме, какой он только пожелает. Но только его. И все же я умираю от любопытства, насколько далеко он готов зайти? Попробует ли он разделить меня с ними, или все-таки возьмет свое и не позволит никому даже прикоснуться?
Если этого уже не избежать, тогда я хочу увидеть его собственником. Настоящим.
Калеб разворачивается и идет вперед, и толпа расступается перед ним, словно перед королем, а потом смыкается за нашей спиной. Многие поднимают телефоны, стараясь запечатлеть как можно больше.
— Ты снимаешь? — слышится где-то рядом голос. Другой отвечает одобрительным гулом.
Да, они точно собираются выложить это в сеть, но об этом я подумаю позже.
Сейчас все мое тело натянуто, как оголенный нерв, а тревога стучит в грудной клетке, с каждым шагом все громче.
Мы направляемся ко входу в старый лудус, и плечи Калеба, широкие и уверенные, разрезают тьму, а пламя факелов вылизывает движущиеся с грацией мышцы. Там, где раньше стояли решетки, теперь развешаны шелковые занавеси, а бывшие камеры превращены в уединенные комнаты, утопающие в бархатном, теплом свете.
Судя по тяжелому дыханию и глухим стонам, в некоторых из них уже начались оргии.
Вспотевший парень резко отдергивает занавес, глаза у него налиты кровью, в руке бутылка. Маска оборотня свисает сзади, вместе с накинутой на плечи шубой из искусственного меха. Его взгляд цепляется за нашу процессию, и, когда до него доходит, что именно происходит, уголки губ начинают медленно расползаться в ухмылке.
— Эй, Бадстер, да давай уже, кончи ей в задницу и иди сюда, — орет он куда-то за спину. — Шоу в прямом эфире началось!
Он вливается в толпу, делая глоток из бутылки. Из той же комнаты выходит коренастый мужик с волосатой грудью, застегивая штаны. Вскоре из темных закоулков начинают выходить и другие, ряды сгущаются, и все больше голосов взволнованно перешептываются про «живое шоу».
— Ты все это спланировал, — шиплю я Калебу в спину. — Именно поэтому ты заманил меня сюда. Все это время шоу была я.
Он смеется, и в этом смехе скользит бархатная порочность.
— Ты и правда — зрелище. И это зрелище станет твоим наказанием. — Он бросает взгляд через плечо, маска поблескивает в свете факелов. — Сегодня вечером, мисс Норман, ты узнаешь свое место: будешь сосать мой член и умолять, чтобы я не останавливался.
— А что, если я остановлю тебя в самый последний момент? — выплевываю я сквозь зубы. — Заберу свое согласие, когда ты уже почти кончишь.
— Тогда ты не получишь того, зачем пришла, — моей тайны.
— Ты бы все равно никогда не доверил ее мне, — бросаю я вызов.
— А почему нет? У меня ведь есть твоя тайна. Мы были бы в равных условиях. Зависимы от молчания друг друга. Может, я даже начну использовать свою тайну, чтобы мучить тебя. Спойлер: ни один в здравом уме не справился бы с этим легко.
Мы входим в более узкий проход. По каменным стенам тянутся кованые клетки с зажженными свечами. Их пламя мечется, отбрасывая беспокойные тени на сводчатый потолок, и на миг мне чудится, что я слышу отголоски прошлого — треск плетей, звон металла, грубый смех мужчин, которые знали, что уже завтра могут умереть на потеху жирным ублюдкам с верхних трибун.
Кажется, сама история тянется ко мне из теней, пока в конце коридора перед нами не открывается настоящая арена.
Если бы не два стража, которые грубо подталкивают меня вперед, я бы остановилась на месте с открытым ртом, ошеломленная этим размахом. Вместо песка — черный мрамор, отполированный до зеркального блеска, отражающего фрески на потолке: битва, кровь, хаос.
Это храм излишеств, где жестокость прошлого превратилась в сцену для современной власти, разрушения — и теперь, удовольствия.
Удовольствие Калеба.