Но передо мной вырос Олей.
— Лина, — улыбнулся он, слишком приветливо. — Как дела?
Дела? Я задыхаюсь!
— Олей, — выдавила я, вспомнив его имя. — Нормально. А у тебя?
— Мы поспорили, — сказал он, кивнув в сторону зала, — сможешь ли ты сделать эту вечеринку… попрохладнее?
Я проследила за его взглядом и замерла. Там, среди толпы, стояла та самая компания — хищники, ждущие моей ошибки. Их глаза горели насмешкой, готовые вцепиться в меня, чтобы почувствовать своё превосходство. Но хуже всего было видеть среди них Шанию. Я знала, что мы не близки, но не думала, что она станет потешаться надо мной вместе с этими выскочками. Она знала, как обстоят дела с моей магией — отец, возможно, скрыл правду, но мать и сестра видели мою борьбу.
Горечь осела в груди, тяжёлая, как камень.
— Ну, как? — выжидающе спросил Олей.
Если бы я не привыкла к насмешкам в семье, я бы, наверное, разрыдалась и сбежала. Но вместо этого я выпрямилась.
— Это было бы неуважением к семье Айнес, — сказала я холодно и, не давая ему ответить, развернулась и ушла.
Выбраться из зала оказалось проще, когда никто не цеплялся. На улице я задрожала от резкой смены температур. Слова Дерека о том, что Айсы не мёрзнут, всплыли в памяти. Почему же я, с моей ледяной магией, чувствую холод так остро? Семья Айнес, похоже, не страдает от жара. Надо будет подумать об этом. Но не сегодня.
Едва я вошла в зал, взгляд тут же зацепился за огненный фонтан. Он вздымался метра на десять, полыхая, как раскалённая жаровня. Пламя стекало по нему, словно жидкая лава — изящная и смертоносная. Стоять рядом было пыткой: жар обжигал кожу, и неудивительно, что вокруг зияла пустота.
Охладившись в саду, я решила найти отца и выяснить, сколько ещё мне терпеть эту баню. По опыту прошлых балов я знала: взрослые предпочитают отдельный зал — молодёжь с её бесконечной энергией утомляла их. Шум голосов и звон бокалов указывали путь.
Я хихикнула, представив, как мама отреагировала бы, узнав, что я называю её «старичком». Быстро оглянувшись, убедилась, что коридор пуст. Слава богам, никто не видел моего глупого смешка — иначе мамин список «достоинств Лины» пополнился бы ещё одним пунктом.
Гул голосов нарастал. Я ускорила шаг, готовясь к встрече с теми, кто умеет быть страшнее насмешливых ровесников. Погружённая в мысли, я не заметила, как врезалась в чьё-то плечо. Подняв глаза, замерла.
— О, боги… — выдохнула я, торопливо приседая в реверансе. — Простите, ваше величество.
— Ослепла? — прошипела женщина, и её голос, скользкий, как змея, заставил меня поёжиться.
Завия Айнес, хозяйка вечера. Её репутация среди знати и простолюдинов была соткана из слухов — один мрачнее другого. Рядом с ней стоял Кейденс Фиррум — старший сын короля. Его хищная улыбка вызывала дрожь. О нём говорили с опаской: шёпотом, украдкой, как о чём-то проклятом. И хотя шансы Кейденса на трон казались призрачными, я всё равно молилась, чтобы он никогда не правил.
— Витает в облаках, верно. — усмехнулся Кейденс, его взгляд был пронзительным.
— Ничего страшного, дитя, — сказал король, мягко поднимая меня за локоть.
Его одежда, расшитая золотом, сияла в свете огненных бабочек, а позади слуга держал красную мантию, подбитую горностаем. Король выглядел добродушным, стареющим мужчиной, но я знала правду — отец, советник и член парламента, обронил однажды за ужином слова, которые я не должна была слышать. Этот человек вцепился в трон зубами, обойдя всех претендентов, и, возможно, нечестным путём. Никто не осмеливался сказать это в лицо, но предстоящий отбор был не игрой в шахматы, а кровавой борьбой за власть.
— Как тебя зовут? — спросил король, и его голос был неожиданно мягким.
— Лина, ваше величество, — ответила я, опустив голову, не в силах встретиться с ним взглядом.
Он сделал нечто неожиданное — коснулся моего подбородка и приподнял моё лицо, заставляя посмотреть в его глаза. Они были тёплыми, но за этой теплотой таилась сталь.
— Красивое имя, — улыбнулся он. — Можешь идти, Лина.
— Благодарю, ваше величество, — пробормотала я, торопливо приседая в реверансе и уходя так быстро, как позволял этикет.
Король казался добрым, но я знала: такие, как он, не держат трон добротой. Отбор, о котором шептались в каждом углу, был ареной, где каждый претендент готов пожертвовать всем. Глупцы мечтали оказаться на их месте, но умные — вроде моего отца — наблюдали издалека, зная, какой ценой платят за корону.
Я остановилась, пытаясь отдышаться. Жара зала, огонь Айнесов, взгляды Завии и Кейденса — всё это давило, как раскалённый камень.
Я пробиралась сквозь толпу, стараясь остаться незамеченной, когда чья-то рука мягко легла на мой локоть.