— Неплохо, — пробормотал он, упиваясь открывшейся тайной.
Его двуличие было легендой: добрый король для народа, тиран в тенях. Я должна была выбраться. Вспомнила: сейчас прогремит гром, начнётся дождь. Это был тот день.
— Нет! — выкрикнула я, пытаясь разорвать связь с этой памятью. — Хватит!
Мир сместился, как картина, сорванная с рамы. Мы оказались на рынке Ренума. Я выбирала сушёные лепестки ландышей для Шании, их аромат щекотал ноздри. Король стоял неподалёку, оглядываясь с хищной внимательностью.
— Опять эти состязания? — ворчал торговец, раскладывая товар. — Не нужны они сейчас, с беспорядками на границах.
— А когда, если не сейчас? Новый король, молодая сила, чтобы защитить нас, — возразил другой, поправляя шапку.
Я не помню этого. Видимо тогда в первые дни я не обратила на это внимания.
— Всё знают, что королём будет один из Фиррум, — хмыкнул первый.
Я взглянула на короля. Его глаза сияли, как у кота, забравшегося в кладовку. Он наслаждался, копаясь в моём прошлом. Я хотела крикнуть, но мир снова дрогнул.
Королевская библиотека. Кейденс. Его поцелуй — жестокий, насильственный, как удар кнута. Я помнила этот день, как ожог на душе. Король обернулся, его бровь ехидно изогнулась.
— Не то чтобы я против, но думал, Кейденсу нравятся другие девушки, — бросил он с насмешкой.
Щёки запылали от стыда. Он видел это. Секунда — и новая сцена.
— Папа? — мой голос дрожал от страха.
Мы стояли среди головорезов, напавших на нас с отцом в той тёмной аллее. Паника захлестнула меня. Эта память выдаст его тайны.
— Что это у нас? — плотоядно улыбнулся один из бандитов, надвигаясь.
— Нет! — крикнула я, чувствуя, как голова раскалывается от боли.
— Я же сказал, не сопротивляйся, — голос короля был холоден, как сталь.
Новая сцена. Моя спальня. Я спала, укрытая лунным светом. Что он ищет? Король схватил меня за руку, его глаза пылали злостью.
— Интересно, как тебе это удаётся? — прорычал он. — Будто скрываешь что-то.
— Я ничего не скрываю, — пискнула я, но голос дрожал. — Но не хочу, чтобы вы рылись в моей голове.
— Не сопротивляйся, — его слова были как клинок у горла.
Тогда я спала, пока отец не вошёл тихо, сжимая в руке кулон. Я вспомнила ту ночь. Тайна громовержцев. Если король увидит это, всё пропало. Я зажмурилась, дыша прерывисто, пытаясь вытолкнуть его из своего разума. Боль в голове нарастала, словно череп раскалывали молотом. Вдруг я открыла глаза — кабинет короля. Он смотрел на меня, ошеломлённый, но полный решимости.
— Ну уж нет, — прорычал он, и мы снова оказались в саду. Ботаническом. Я помнила этот день.
— Не так быстро, моя хорошая, — его улыбка была ядовитой. — Не в этот раз.
Я рухнула на колени, обхватив голову. Боль была невыносимой, как раскалённое железо, вонзающееся в разум. Король боролся за контроль, а я сопротивлялась, но силы таяли, как песок в бурю. Он продолжал копаться, вырывая куски моего прошлого, а я была бессильна. Слёзы текли по лицу, когда всё закончилось. Я не хотела бы пережить эту боль снова, но знала: он вернётся, если не получит, что ищет.
Я поднялась, вытирая слёзы, что жгли щёки. В груди пылала ненависть, чистая и острая, направленная на короля. Его взгляд, задумчивый и цепкий, поймал мой, будто он впервые разглядел во мне не просто пешку, а нечто большее.
— Не то чтобы я одобрял вашу авантюру с Дереком, — произнёс он, и его голос был подобен шёлку. — Но не мне судить. Я стал королём, также как и мой отец до меня.
Я замерла, ошеломлённая, словно гром прогремел в ясный день. Он знал о договоре? Как? Мой разум лихорадочно искал ответы, но король продолжил, не давая мне опомниться.
— Дерек прав, — сказал он, и в его тоне сквозило холодное одобрение. — На тебя никто не подумает. Идеальное прикрытие. Я думал, он выберет твою подругу… — он нахмурился, словно выуживая имя из памяти. — Одрею Спекалум. Он так искусно её обхаживал.
Я не хотела верить его словам. Мир дрогнул, и я оказалась на площади у фонтана, где солнце пылало, отражаясь в воде, как расплавленное золото. Память ожила, словно магический гобелен, сотканный из света и боли.
— Когда-нибудь, у камина с чаем, я тебе расскажу, — смеялась я в той сцене, и мой голос был полон лёгкости, которой я уже не помнила.
— Ловлю на слово, — хитро щурился Олей, его глаза сияли теплом, а улыбка была живой, как солнечный луч.
Мои ноги отяжелели, словно их залили свинцом. Я не могла пошевелиться, слёзы жгли глаза, а сердце сжалось от боли, будто кто-то сдавил его в кулаке.
— Ваше величество, хватит, — прошептала я, зажмурившись, но слёзы текли, не останавливаясь.