И магия нашего рода, щедрая к остальным, хранила для меня только молчание.
Порой мои попытки заканчивались хуже, чем просто ничем. В лесу воздух дрожал от искажённых чар, искрил. Ветви ломались, листья чернели, земля трескалась. Я не знала, как остановиться. Но деревья молчали. Они хранили мой позор.
Мне было тринадцать, когда всё изменилось. Мы возвращались домой — я, Колдер и Одрея. Их смех защищал меня как щит.
Но на улице нас поджидали братья Фиррум. Их ухмылки были острыми как клинки. Они жили для того, чтобы напоминать мне: я не такая, как все.
«Бесполезная», — прошипели они. То слово я слышала с детства. Его шептали за моей спиной, в дверных щелях, в школах. Я не вписывалась — значит, заслуживала презрения. Им не нужна была причина. Им хватало факта моего существования.
Я вернулась домой с опухшими глазами и глухим комом в груди. Их слова отравили меня как яд. Я не могла дышать, говорить. Только дрожать.
Отец попытался успокоить меня — голосом, который раньше был для меня гаванью. Но буря не утихала.
И тогда — это случилось.
Что-то прорвалось сквозь меня, как взрыв.
Мгновение назад отец был рядом. В следующее — он лежал на другом конце комнаты, без сознания. Воздух звенел от холода. Мои ладони потрескивали, искрились, будто покрылись хрупким льдом.
Я застыла.
Не понимала, как это произошло. Только одно знала точно: это было неправильно. Не так как у других.
Когда он очнулся, я с трудом сдерживала слёзы — в груди пылал огонь. Я сделала это. Я.
Но отец не обнял меня.
В его взгляде не было радости. Только страх.
— Останься в своей комнате, — сказал он. Голос его был сталью. — Не выходи.
Утром мы покинули город.
Сборы были торопливыми. Никто не говорил о той ночи. Ни мать, ни сестра, ни он. Но всё было ясно: запрет.
Я подчинилась. Я всегда подчинялась.
Но память о той искре — холодной, яркой, запретной — осталась со мной. Она стала моей тенью. Моим вызовом. Моей единственной надеждой.
Когда я стала старше, отец наконец открыл мне правду — или, по крайней мере, её часть. Он рассказал, почему той ночью, когда моя магия впервые вырвалась наружу, он заставил нас бежать. К тому времени я уже многое поняла сама. Гримуары по истории и практике магии, которые я тайком утаскивала из пыльных библиотек, давно шептались о том, что мой дар — не такой, как у других. Но я не знала, почему отец смотрел на меня с таким страхом, словно я была не его дочерью, а тенью древнего проклятья. Когда он заговорил, в его голосе звучала странная смесь облегчения и осторожности, но я чувствовала: он утаил больше, чем поведал. После недолгих раздумий я кивнула, соглашаясь с его доводами, хоть и с тяжестью на сердце. В пятнадцать лет я была полна юношеского огня, уверена, что могу переписать звёзды и одолеть любой запрет. Как и любой подросток, я считала себя мудрее мира, хоть никогда бы не призналась в этом вслух.
Со временем отец научился скрывать свою тревогу. Он улыбался, уверял, что всё в порядке, но его глаза выдавали правду — страх, въевшийся в них, как пепел в ткань. Я могла лишь догадываться, каково ему: жить, постоянно оглядываясь, ожидая, что мой дар вспыхнет снова и разрушит всё, что он пытался защитить. Я понимала, к чему могут привести слухи о моей силе. Если мир узнает, что во мне пробудилась магия — не та, что течет в жилах моего рода, а что-то иное, холодное и древнее, — тени прошлого настигнут нас.
Через два года между нами разгорелся настоящий пожар. Я хотела тренироваться, овладеть этой силой, что дремала во мне, но отец был непреклонен. Мои доводы — о том, что магия может защитить меня, что я должна понять её, — разбивались о его гнев и боль. Он был готов пожертвовать моим будущим, моим знанием, ради безопасности, которую считал единственным спасением. Поначалу я уступала, соглашаясь, что осторожность важнее. Но всё изменилось в одну ночь.
Я задержалась на ярмарке, и тени улиц сомкнулись вокруг меня. Двое мужчин, пропахших элем и дерзостью, набросились на меня. Их руки успели вырвать мой кошель, но я не смела думать, что могло бы случиться дальше. Спасение пришло случайно — прохожий, чьё лицо я даже не разглядела, прогнал их. Я осталась стоять, дрожа, с сердцем, бьющимся в горле. Тот страх выжег во мне все сомнения. Я поклялась себе: никакие запреты, никакие страхи — ни отца, ни мои собственные — не остановят меня. Я буду учиться, выхватывать каждую крупицу знаний о магии, даже если придётся искать их в тенях.