Я стояла, ошеломлённая, глупо моргая. Как это понимать? Он ушёл один? Я оглядела заснеженные горы, их пики вонзались в небо, как клыки. Холод возвращался, пробираясь под кожу, несмотря на кольцо. Дерек не возвращался. А если с ним что-то случилось? Мысль кольнула, но я отмахнулась от неё. Его беда оставит меня здесь навсегда, в этой ледяной пустыне.
"Не лги себе," — шепнул внутренний голос, острый, как лезвие. Можно притворяться перед другими, но не здесь, где я одна, окружённая снегом и тишиной.
— Да, — пробормотала я, глядя на чёрный зёв пещеры. — Притворяться некому.
Два часа я убеждала себя, что Дерек справится сам. Он всегда справлялся — как буря, что сметает всё на своём пути, не нуждаясь в чьей-либо помощи. Я для него — лишь довесок, тень его величия, пешка в игре за корону. Я посмотрела на свои промокшие туфли, годные теперь только для свалки. Смешно: я стою в заснеженных горах, в рваном платье, с кольцом, что каким-то образом защищает от холода, и не мёрзну. Дерек, возможно, и правда станет выдающимся королём — если переживёт эти проклятые состязания.
"Ладно, — решила я, повернувшись к чёрному зёву пещеры. — Жду полчаса и иду за ним. Вдруг ему нужна помощь?"
Я вытаптывала следы в снегу, круша примёрзшие цветы, всё ещё сжимая их в руке, когда услышала треск льда и нарастающий гул, похожий на рёв древнего зверя. Подняв глаза, я замерла. Горы дрожали, их белые пики качались, словно готовясь обрушиться. Звук усиливался, становясь оглушительным, как само море, разбуженное гневом богов.
Позади раздался крик. Дерек мчался ко мне, его плащ развевался, как крылья ворона, а слова тонули в нарастающем гуле. Я вскинула голову и поняла: лавина. Многотонная стена снега неслась вниз, готовая похоронить нас под своей тяжестью. Я застыла, заворожённая неизбежностью, как мотыльёк перед пламенем. Почему я не сомневалась, что это конец?
Очнулась я, когда Дерек схватил меня за талию, его хватка была сильной, почти болезненной. Всё произошло молниеносно. Лавина была в шаге, её рёв заглушал всё, но мой запоздалый инстинкт сработал. Лёд, словно живой, сформировал вокруг нас идеальный шар, сияющий, как гранёный алмаз. Снег подхватил нас, и мы понеслись вниз по склону с бешеной скоростью, как камень, брошенный в бурный поток.
Я сосредоточилась, удерживая ледяной щит, чувствуя, как магия пульсирует в моих венах, словно вторая кровь. Дерек крепко держал меня, но с каждым ударом о склон его хватка слабела, пока его руки не исчезли совсем. Мы бились о стены шара, друг о друга, плечо горело, а голова раскалывалась.
Когда мы наконец остановились, я выдохнула, прижавшись щекой к холодному льду. Живы. Слава богам. Ледяной шар затих, окружённый сугробами, и тишина была такой оглушительной, что казалась громче лавины.
— Дерек, — позвала я, поворачиваясь, — надеюсь, у тебя есть за…
Слова замерли в горле. Он лежал неподвижно, бледный, как снег вокруг, грудь не двигалась. Его глаза, всегда такие стальные, были закрыты, а лицо — пугающе спокойным.
— Дерек? — голос сорвался, дрожащий, как тонкий лёд.
Я подползла, руки тряслись, словно не мои. Потрясла его за плечи — без ответа. Приподняла его голову, и пальцы коснулись тёплой влаги. Кровь. Она стекала по его виску, тёмная, как вино, пачкая снег. Я нащупывала пульс, но руки дрожали так сильно, что я не могла понять, бьётся ли его сердце или это мои собственные пальцы отбивают ритм паники.
— Дерек! — кричала я, тряся его, словно могла вытрясти жизнь обратно в его тело. — Очнись!
Отрицание сменилось ужасом, холодным и острым. Слёзы хлынули, как никогда раньше, жгучие, неудержимые. Это был кошмар. Не правда. Я проснусь, и он снова будет раздражать меня своим высокомерием, своими приказами, своей холодной маской. Пусть спит с кем хочет, пусть не замечает меня, но только бы жил. Я уткнулась лицом в колени, рыдая, видя кровь — Олея, теперь Дерека. Больнее быть не могло, словно само сердце разорвали на куски.
Пальцы коснулись моей руки, лёгкие, но твёрдые. Я вскинула голову, задыхаясь от слёз. Дерек, бледный, но живой, смотрел на меня своими стальными глазами, в которых теперь мелькала тень боли.
— Почему ты плачешь? — хрипло спросил он, его голос был слабым, но живым.
Я не ответила — слёзы хлынули сильнее, теперь от облегчения, как река, прорвавшая дамбу. Он обнял меня, пытаясь успокоить, его руки были тёплыми, несмотря на кровь и снег. Я ревела, не в силах остановиться, а он спрашивал, что случилось, но слова тонули в рыданиях.
— Ты… не дышал, — выдавила я наконец, шмыгая носом. — Пульса не было… и кровь.