Я застыла, не зная, пнуть его или просить прощения снова. Но ссориться не хотелось — я слишком устала от наших вечных перепалок. Задумчиво вертела кристалл в руках, его мягкий свет отражался в моих глазах, и я гадала, как расшевелить Дерека.
— Где ты его взяла? — спросил он внезапно, его взгляд приковался к кристаллу, как ястреб к добыче.
— Негде, — пожала я плечами, стараясь говорить небрежно. — Старец дал.
— Отдай его, — хрипло сказал он, протянув руку. Его голос был напряжённым, как натянутая тетива.
— Он мой, — упрямо ответила я. Не знала, что это, но отдавать не собиралась. Из принципа. Этот кристалл был моим, единственным, что я могла назвать своим в этом проклятом лесу.
— Это артефакт Ливии, который я искал. Отдай, — его тон стал стальным, взгляд — хищным, как у волка.
Артефакт? В груди сжалось от обиды, острой, как лезвие. Он снова видел во мне лишь средство, препятствие на пути к его цели.
— Найди себе другой, — выпалила я, и мои слова были детской выходкой, но я не могла иначе.
Его глаза потемнели, губы сжались в жёсткую линию, тело напряглось, как перед прыжком. Резкий рывок — я отклонилась, но он был быстрее. Навис надо мной, прижал к земле, его руки пытались разжать мою ладонь. Воздух вышибло из лёгких, я задохнулась от его близости.
— Не упрямься, Лина, — рычал он, его лицо было так близко, что я чувствовала жар его дыхания. — Отдай.
— Твоё положение не даёт права отнимать чужое! — выкрикнула я, извиваясь под его весом, сжимая кристалл изо всех сил.
Но борьба перестала быть просто борьбой. Я почувствовала его напряжённое тело, твёрдое, как камень, и вспомнила, что на мне лишь тонкая ночнушка. Мы замерли, как статуи, время остановилось. Я перестала дышать — его взгляд, как штормовое море, был полон хищников, готовых меня поглотить. Мои глаза встретились с его, и в них было что-то новое — не гнев, не насмешка, а что-то тёплое, почти уязвимое.
Я отвела взгляд, не выдержав его интенсивности. Но его горячие пальцы коснулись моего подбородка, мягко, но настойчиво, заставляя посмотреть на него. Его глаза — жидкий металл, в которых отражался свет кристалла. Сердце сбилось с ритма, ноги бы подкосились, будь я на них. По спине побежали мурашки, крича: "влюблённая дурочка". Его взгляд скользнул к моим губам, и кровь зашумела в венах, губы горели в ожидании, которого я боялась признать.
Он был в дюймах от меня, когда вдруг скривился и вскочил, словно ошпаренный. Я осталась лежать, будто окатанная ледяной водой. Стыд и боль задушили меня, как верёвка. Как я могла надеяться? Секунду назад он смотрел, будто поцелуй — его спасение. Теперь — будто очнулся от кошмара, кривясь от отвращения.
— Лина, — безэмоционально произнёс он, его голос был холодным, как зимний ветер. — Отдай артефакт. Я всё равно его возьму.
Я села, сжимая кристалл, желая оказаться как можно дальше от него. Хотела швырнуть его ему в лицо, чтобы он почувствовал хоть каплю моей боли. Но мир поплыл, краски выцвели, как старый гобелен. Кожа побелела, вены почернели, словно по ним текли чернила. Я осела на землю, жизнь утекала из тела, как песок из разбитого часа.
Сильные руки подхватили меня. Дерек кричал, его голос пробивался сквозь туман, но слова тонули, будто я была под водой.
— Лина! Отдай кристалл — это магия крови!
"Магия крови?" Мысль мелькнула, но ускользала, как тень. Он говорил ласково, как с ребёнком — впервые я слышала такой тон, полный тревоги.
— Разожми ладонь, отдай, — умолял он, его руки дрожали, сжимая мои плечи.
Я с трудом разжала один палец, чувствуя, как силы покидают меня. Кристалл упал с глухим звуком, и мир вернулся. Воздух хлынул в лёгкие, кровь заструилась в венах, сердце забилось, как барабан. Обессиленная, я уткнулась в его грудь, жадно хватая воздух, чувствуя тепло его тела.
Наш магический договор связывал нас: я должна помогать ему, иначе — смерть. Я поняла это теперь, когда жизнь едва не покинула меня.
— Наверное, стоило тебя поцеловать, — рассмеялся он, его голос был лёгким, но с горьким оттенком. — Сама бы отдала.
Его слова резанули, как нож по сердцу. Горечь затопила душу. Он снова играл, насмехался, превращая момент, который мог быть чем-то большим, в шутку. Я отстранилась, не глядя на него, боясь, что он увидит слёзы, которые я не хотела показывать.
♕♕♕
«Надо было всё же поцеловать тебя». Его слова всё ещё звучали в моей голове, как ядовитый шепот. "Вот же козёл". Даже сейчас, вспоминая тот момент, мои щёки пылали, а в груди разливалась жгучая смесь стыда и гнева. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы никто не увидел, как глубоко он меня ранит. Неужели мои чувства так очевидны? Написаны на моём лице, как открытая книга?