— Сможешь доверять ему? — её улыбка стала плотоядной, глаза впились в меня, как кинжалы.
Дереку? Нет. Даже если он вдруг полюбит меня, каким-то чудом, я не поверю. Его забота, его взгляды — всё могло быть игрой, частью его плана. Осознание резануло так, что слёзы подступили, горячие и горькие.
— Уже лучше, — хмыкнула она, её голос был пропитан удовлетворением.
Осознать правду? Она не гуру, не мудрец. Я бы и сама до этого дошла, но её слова заставили меня посмотреть в лицо тому, что я прятала в глубине души.
— Подожди… — начала я, но она перебила.
— А что, если… — она выдержала паузу, её глаза сверкнули, как молния, — они захотят устранить угрозу в твоём лице? Такие, как ты, опасны, если не подчиняются.
Это ударило, как гром, расколовший небо. Проблема, о которой я старалась не думать, которую зарывала глубоко, как ядовитый корень. Моя сила — не дар, а мишень. Если королевство узнает, что я могу. Для короля, для Дерека, для всех, кто жаждет власти. Они не будут ждать, пока я решу, на чьей я стороне. Они уничтожат меня, как уничтожают всё, что не могут контролировать.
Я молчала, чувствуя, как холод лабиринта проникает глубже, чем мог бы добраться любой мороз. Клео — или её тень — смотрела на меня, её улыбка была почти сочувствующей, но в ней всё ещё был намёк на хищную радость.
— Ты начинаешь понимать, — сказала она, её голос стал мягче, но не менее опасным. — Правда — не награда, а оружие. Используй её, или она использует тебя.
Она начала таять, её фигура растворялась в тенях, как дым, но её слова эхом звучали в моей голове. Лабиринт не просто терзал меня — он учил, заставлял видеть то, что я боялась признать. Но что мне делать с этой правдой? И где, во имя всех богов, Дерек?
Клео — или её зловещая копия — сдержала слово. Она привела меня к выходу, если так можно назвать круглую каменную залу, где на алтаре пульсировала тёмная сфера. Несколько туннелей вели сюда, их тени зияли, как голодные пасти. Клео велела стоять неподвижно, чтобы меня никто не заметил — только Дерек сможет. Я подозревала, что это обман, что она хихикает где-то в тенях, наслаждаясь моим затёкшим телом и растущей злостью.
— Слава богам, — выдохнула Стэффи, появляясь из туннеля.
Она быстро подошла к алтарю, протянула руку и сжала сферу. Та превратилась в кристалл — тёмный, мерцающий, похожий на тот, что дал мне старец в лесу. Не камень, а нечто большее, пропитанное магией. Стэффи, довольная, спрятала его в карман и исчезла, словно растворилась в воздухе.
Я захныкала от досады. Где носит Дерека? Я пересчитала каждую трещину в потолке, каждую паутину, свисающую, как занавес. Лабиринт давил, его тишина была живой, насмехающейся.
— Чтоб тебя! — выругался Дерек, выныривая из туннеля.
Он подбежал к алтарю, где только что был кристалл, и замер, лицо искажено яростью.
— Оказывается, ты не такой крутой, как хочешь казаться, — не удержалась я, злорадствуя. — Айнис обошла тебя и утащила твой «камешек».
Он обернулся, растерянно глядя на меня, будто забыл о моём существовании.
— Почему стояла и ничего не сделала? — шагнул он ко мне, глаза горели недобрым огнём.
— Что? — опешила я.
— Стояла и смотрела, как она забирает мой выигрыш?! — прорычал он.
Его выигрыш? Он что, одичал в этом лабиринте?
— Или напомнить тебе о нашем соглашении? — добавил он, угрожающе.
Напоминать не надо. Этот договор я буду помнить до конца дней — он выжжен в моей душе, как клеймо.
— Я должна помогать, — огрызнулась я, — но ты просишь нарушить правила. И, судя по тому, что я жива, я была права.
Его глаза вспыхнули, как у хищника. Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание, горячее и тяжёлое.
— Ты слишком много думаешь, Лина, — выдохнул он, и его голос был как лезвие.
Я задохнулась от ярости и боли. Он всегда так — рубит словами, оставляя раны, которые не заживают. Его близость была мучительной, его взгляд — стальным, безжалостным. Я хотела оттолкнуть его, крикнуть, что он не имеет права, но слова застряли в горле. Вместо этого я сжала кулаки, чувствуя, как кольцо на пальце впивается в кожу.
— Может, если бы ты меньше злился и больше объяснял, я бы знала, что делать, — выдавила я, стараясь держать голос ровным.
Он выпрямился, его лицо стало маской — холодной, непроницаемой. Лабиринт молчал, но его тишина была громче любых слов, будто сам воздух смеялся над нами. Я знала, что он не ответит. Он никогда не отвечает.