Теперь все встало на свои места.
Делэни была облаком.
Смерть Калеба чуть не убила меня. Но если Делэни исчезнет... это точно меня погубит.
Как она могла так поступить? Как я стал настолько обернутым вокруг ее чертова пальца, что от мысли прожить без нее моя душа горит?
Я потерял бдительность. Я доверил Делэни каждую частичку себя, даже ту, которую презирал. И она солгала мне в ответ.
Все, что я хотел, это отпустить то, что совершил, но теперь каждый раз, когда я буду смотреть в глаза Делэни, снова начну все вспоминать. Потому что она сделала то же самое.
Она убила. Она сбежала. Она солгала.
Делэни несла на себе сокрушительную вину, питала ненависть к себе каждый чертов день. Так же, как и я.
Девушке, которую я поставил на пьедестал, не место на нем. Она должна стоять со мной лицом к лицу. Доверять мне свои самые сокровенные тайны, как я ей свои.
После всего времени с поднятыми на Делэни глазами, мог ли я посмотреть вниз? Могу ли забыть ее недостатки? Могу ли примириться с той, кем я ее считал, в кого влюбился или нет, а может это есть эта новая реальность?
Не сегодня. Может, никогда. Несмотря на то, что моя любовь к Делэни Фрейзер струилась по моим венам с каждым ударом сердца, ее омрачало понимание, что я совсем не знал свою девочку.
Мы были на гребаной карусели секретов и лжи. Блаженство и предательство. Долбанутость и прощение.
Делэни без раздумий простила мне мои грехи. Но я погрязаю в ее. Скорее всего, это делает меня эгоистичным ублюдком.
Но я хотел избавиться от этого.
Тащась по коридору, я чувствовал себя как много килограммовый мешок собачьего дерьма в жаркий летний день. Грязный. Охренительно грязный.
Разочарование и отвращение варилось в моем животе, захламляя легкие, повреждая сердце. Мне стоило догадаться. Надо было догадаться с первого момента, как Тревис привел Делэни в свой дом, и она посмотрела на меня.
Делэни понимала меня. И я позволил ей проникнуть внутрь меня. Рассказал ей все. И она никуда не убежала. Она осталась.
Я так чертовски глуп.
Да, Делэни хорошо меня понимала. Потому что была мной.
Но я совсем ее не знал.
Она жила в паутине лжи. Лжи, которая все еще закручивалась. Как я могу быть с кем-то, кто отражает худший выбор, который я когда-либо делал?
«Два плохих дела не будут одним правым» было одним из любимых высказываний моей матери.
Стоя в лифте, я усмехался. Тогда какого хрена последние несколько месяцев с Делэни были такими правильными?
Она заставила меня снова чувствовать. Жаждать будущего, которое я видел в этих великолепных узорах синего и зеленого, ее глаза сияли, как маяк на ангельском лице.
Я остановился, как только ступил на улицу, и это было не из-за вспышки десятков камер сотового телефона, фиксирующих мой отъезд.
Я чертовски любил ее. Я любил Делэни Фрейзер.
И она любила меня.
Твою мать.
Головокружение одолело меня и ощущение, что Делэни была просто еще одним наказанием за то, что я сделал, закручивались вместе. Я прижал руку к животу, чувствуя себя опустошенным.
Проскользнув обратно в машину, припаркованную всего в нескольких футах от входа в отель, я провел рукой по рту, как будто это могло бы стереть горечь, наполняющую его. Пайпер сидела на заднем сидении, большие пальцы и глаза были прикованы к «iPhone».
Я упал на прохладное кожаное сиденье, чувствуя себя раздавленным предательством Делэни. Пайпер подняла бровь и отложила телефон в сторону.
– Я так понимаю, поздравления не принимаются?
Сердитый смех булькнул из моего горла, я выглянул в окно, мои глаза сразу же направились к самому высокому этажу. Даже сейчас, все, чего я хотел, это вернуться к Делэни, взять ее на руки и держать, пока не забуду все, что она только что сказала. Она велела мне жить в моей правде, смотреть в лицо всему и всем, от кого я когда-то бежал. Что за хрень!
Теперь я убегал от нее.
Я отвернулся от окна и уставился на Пайпер.
– В этой машине есть виски?
Делэни
Я не выходила из комнаты. Не могла. Вместо этого я провела остаток ночи, уткнувшись лицом в одеяло, которое все еще пахло Шейном. Глубоко, с тоской вдыхая запах. Отчаянно надеясь, что он вернется. Осознавая, что он этого не сделает.
Только когда солнце начало ползти над горизонтом, превращая неповоротливые силуэты зданий, окружающих отель, в огромные серые надгробия, сон, наконец, пришел. Я попала в его объятия, благодарная за передышку от боли, разрывающей меня надвое. Но даже тогда, я не смогла от неё скрыться. Она пульсировала в пустоте моих легких, но продолжала биться, пытаясь перевести дыхание.