– Ты понял, что я сказал? Колина Фрейзера отпускают. Завтра.
Сквозь густой туман смысл его слов, наконец, проник в мой мозг.
– Что? Как, черт возьми, это произошло?
– Если бы ты отвечал мои звонки в течение последнего дня, я бы сообщил тебе, что Делэни приходила ко мне с правдой о том, что на самом деле произошло в день аварии.
Делэни была водителем.
– Ты взял ее дело?
– Вообще-то, нет. Я сказал ей, что ты просил меня изучить дело ее отца. И поскольку я работал с ним, то не мог работать с ней.
– Какого хрена, Гев? Сложно было ей помочь?
Мой брат фыркнул.
– В отличие от тебя, я не бросил ее в одиночестве. Я сказал, что найду хорошего адвоката. Мне просто нужен был один день.
Все еще вздрагивая от его остроты, болезненной от правоты, я перевернулся на спину и испустил глубокий вдох.
– И что?
–И ничего. Девушка вышла прямо из моего офиса и вошла в полицейский участок Бронксвилля.
– Что? – я мгновенно выпрямился, мой мозг болезненно бился о череп. – Где она сейчас? Они арестовали ее?
– Нет. Копы сказали ей вернуться с адвокатом.
Слава Богу.
– Значит, ты пошел вместе с ней?
– Да. Сразу после того, как я отправил в суд уведомление о прекращении моих отношений с Колином Фрейзером.
– Итак, что происходит сейчас? Она в порядке?
– Было немного юридических споров, но в конце концов полицейские не захотели грязи на своих физиономиях. Оказалось, что камера на светофоре засняла все произошедшее. Они не стали тогда проверять, потому что Фрейзер признался. Делэни согласилась признать себя виновной в мелком правонарушении. Она пойдет на общественные работы, но не в тюрьму.
Без тюрьмы. Мне бы не пришлось видеть мою девушку за решеткой.
Я обдумал новости Гевина. Разве это имеет значение?
– Шейн? Ты еще здесь?
Из меня вырвалось длинный вздох.
– Да, я здесь.
– Она приедет туда, будет ждать отца. Завтра утром.
Я хмыкнул, когда видение Делэни, обнаженной и красивой, ее сладкого тела, завернутое в почти полупрозрачную белую простыню, вспыхнуло в задней части моих век.
– Я посмотрел твое расписание. У тебя сегодня нет шоу.
– Ты мастер намеков, Гев.
– Ладно. Нахер тонкости. Что между вами произошло?
Я громко рассмеялся, звук болезненно отразился в моей пульсирующей голове.
– Ты не поверишь, если я тебе расскажу.
– Испытай меня.
– Я сделал ей предложение.
Тишина на другом конце телефона была блаженством. Я закрыл глаза, подозревая, что из всех объяснений, которые Гевин мог себе представить, предложение руки и сердца, возможно, было последним в его списке.
– Что произошло после? – он, наконец, очнулся.
Я сжал губы. Какой в этом смысл? Я испортил свою жизнь давным-давно, и не было смысла притворяться. Делэни тоже облажалась. По-крупному. Но она пыталась все исправить, все исправлено. Мне понадобилось тринадцать лет, чтобы сделать то, что она сделала сейчас.
Мои руки сжались в кулаки по бокам, мое сердце, хрупкое и треснутое, громыхало в груди. Я ненавидел себя за слабость. За чувства. За любовь. За ненависть.
Я хотел вернуться назад во времени и сделать все по-другому. Все.
Потому что я бы сделал правильный выбор, умный выбор. Я бы не стал разрушать семьи. Я бы не обижал людей.
Я бы влюбился и остался.
– Шейн, – голос моего брата вытащил меня из моих волнующих мыслей.
– Да. Я здесь. Но мне нужно идти.
– Господи, Шейн. Это лучшее, что ты можешь сделать – просто свалить? – я поморщился от его тона, но не повесил трубку. – Знаешь, что? Ты прав. Тебе действительно нужно идти. Вставай, мать твою, вали в душ и марш к Делэни.
– Ты знаешь, что она сделала, Гевин. То же самое, что и я. И она солгала мне об этом. Думаешь, мы можем быть вместе? Нет, ничего не выйдет, – я потянулся за пустой бутылкой и бросил ее через всю комнату. У нее даже не хватило любезности разбиться на миллион неровных осколков, она просто ударилась о стену и прокатилась по ковру. – Оставь это в покое, Гевин. Делэни заслуживает шанс начать все заново. Не уверен, что знаю, как помочь, и если она делает, я не хочу быть тем, кто может ей помешать.
– Ты думаешь, что Бранфорды ненавидят тебя так же сильно, как ты ненавидишь себя? Они скорбят, чувак, но ты хоть представляешь, чем они занимались все эти годы? – я почувствовал отвращение Гевина через трубку.
– Ты еще спрашиваешь?
Мой лоб нахмурился, я потер его, желая повесить трубку, но почему-то не мог оттащить телефон от уха.