Каким-то образом нам удалось пройти через закулисный бред, который был частью гастролей. Делэни сдерживала меня, когда все, чего я хотел, это прыгнуть на сцену и вырвать микрофон у нашей группы на разогреве. Прошел почти год с тех пор, как я качался перед многотысячной аудиторией, и подготовка к аншлагу в «Стейплс-центре» в Лос-Анджелесе напомнила мне, почему у меня лучшая гребаная работа в мире.
Я любил все в музыке, всегда любил. Играть, петь, записывать – хоть и дико мучительно все делать правильно, но каждая минута была для меня наполнена радостью. А быть на сцене, перед толпой... Это волшебно. Все вокруг оживает. Мелодии, гармонии, тексты – они становятся живыми, дышащими элементами вихря.
Шоу «Nothing but Trouble» было суматошным, но в центре всего этого, я чувствовал только покой.
Вокруг бушевавшего шторма.
Держа руку Делэни, я прошел от своей гримерки до задней части сцены, поглощая грохот толпы, которая заставляла землю под ногами содрогаться от их энергии. Мое сердце отрывисто стучало о грудную клетку. Я уже иду. Уже иду.
Ребята выбежали передо мной, и толпа разразилась ором, их шум приближался ко мне, словно водоворот, сметая меня к прожекторам. Я направил Делэни в место в углу сцены, где мог бы за ней присматривать.
– Будь тут, слышишь меня? – сказал, сжимая ее руки. Она кивнула, и я поцеловал ее губы, прежде чем шагнуть в эпицентр бури. – Как поживают люди из моего родного города? – я закричал в микрофон, получая в ответ оглушительный рев.
Когда нет места, которое вы называете домом, то можете называть им любое. Лос-Анджелес был тем городом, куда я прибыл, оставив позади то, кем был и что сделал. Место, где я переродился в Шейна Хоторна. Это такой же хороший дом, как и любой другой. Но сейчас на сцене, на любой сцене, я чувствовал себя на своем месте, и я практически захлебнулся волной благодарности, когда крикнул приветствие и позволил себе забыться любовью и обожанием тысяч кричащих незнакомцев. Поглощая каждую молекулу энергии, я проглотил ее целиком и вернул в избытке. Воздух был влажным и тяжелым, и я втянул его, позволяя ему заполнить меня лучше, чем любой наркотик. Это место принадлежало мне. Центр сцены. Обожаем, признан.
Нетронут.
За исключением того, что сегодня здесь Делэни. Я чувствовал ее присутствие, словно был привязан поводком, мог отойти далеко настолько, прежде чем почувствовать притяжение и оглянуться назад, чтобы разыскать ее. И она всегда была рядом, выражение ее лица доказывало, что она проникалась моими песнями. Что их сладкие ноты и суровая обратная сторона касаются ее в тех же местах, откуда я их писал.
Делэни каким-то образом сосредоточила меня. Понимание, что если захочу, то могу обнять ее за секунды, дает мне утешение, которое я не мог объяснить. Дыхание становилось легче, каждый слог плавно проникал в микрофон, очищал вены, очищал голову.
Может быть, она останется.
Делэни
Приветственная встреча была утомительной, моя натянутая улыбка была больше похожа на маску, в то время как Шейн использовал мое присутствие в качестве буфера между ним и его чрезмерно обожающей публикой. Тем не менее, я все еще страдала от признания в раздевалке, что Линн и коллеги по группе знали, что я всего лишь наемный работник, я чувствовала себя мошенницей. Опять же, я и есть мошенница.
Но с того момента, как на сцену вышли «NothingbutTrouble», все это отпало. Четверо из них отправились на сцену один за другим под грохот толпы, переходящий от летнего шквала с прерывистым низким громом к волнующемуся, беспокойному шторму, поднимающемуся с пола стадиона, сотрясая фундамент и электризуя воздух.
Прожекторы и пиротехника усиливали эффект, вспышки струились по воздуху как молнии, выделяя возбужденные лица и вытянутые руки. Дикая энергия прокатилась через тысячи поклонников, требующих начала шоу.
«Nothing but Trouble» не разочаровали.
Стоя на переднем плане в пламени света, Шейн заряжал своим энергетическим зарядом толпу. Запев одну из своих самых известных песен, он приковал внимание аудитории, охватывая каждый квадратный дюйм сцены, а затем ступая на платформу, выступающую в бушующее море людей, словно в лодочный причал. С микрофоном в руках, он был не просто королем рок-н-ролла. Шейн Хоторн был богом, бессмертным, могущественнее, чем жизнь. Завораживающим.
Когда мое сердце билось в ритме, заданном Лэндоном на барабанах, моей душой управляли слова Шейна и его прекрасный лирический голос. Страсть и эмоции кружились и обвивались вокруг меня, чередуясь с печалью и болью. На мгновение я закрыла глаза и позволила всему омыть меня, в то время как огни от прожекторов танцевали напротив моих закрытых век. Я все почувствовала. Я чувствовала Шейна.