Я вдохнул поглубже, убрав руки со стула и жестким кивком попросил продолжать.
– Хорошо. Это не какой-то скользкий репортер из еженедельника «In Touch». Это центральное телевидение. Это Майк Льюис. Команда профи. Гарантирую, что они сделали свою домашнюю работу на «отлично». И у тебя, и у Делэни есть скелеты в шкафах. И мы должны предположить, что они нашли большинство, если не все, из них.
Мои глаза загорелись.
– Что ты пытаешься сказать?
– Шейн, это не шутки. Все не так плохо. Пусть все вылезет сразу, а не по крохам: немного в «People», часть в «TMZ», что-то в «Radar Online». Это не принесет нам никакой пользы. Нам нужна крупная телесеть, чтобы засветится так ярко, что не останется теней.
Я даже представить себе не мог жизнь без теней. Как только я сходил со сцены, то нырял в темноту, как крот в туннель. Бог знал, что тьма достаточна большая.
–Ты думаешь, они знают... – я даже не могу выговорить этого.
– Об аварии? Определенно, Делэни. И, наверняка, твоей. Мы официально изменили твое имя на Шейна Хоторна, но есть еще бумажный след, если копнуть достаточно глубоко.
– Твою мать, – Шон Саттер умер в ту же ночь, что и Калеб. И сегодня он восстанет из могилы и будет транслироваться в каждом доме в Америке. Я был шестнадцатилетним подростком, когда сбегал. К тому времени, когда Шейн Хоторн впервые вышел на большую сцену, мне было за двадцать — блестящий новый продукт известной студии, выпускающей мои альбомы. Я вырос еще на несколько сантиметров, прибавил мускулов к своему подростковому телосложению. Единственный, кто узнал меня, был Гэвин, но я был слишком пьян, чтобы запомнить хоть что-то.
Сейчас мне почти тридцать, и мне есть что терять.
И если я потеряю Делэни, все остальное для меня уже не будет иметь значения.
Глава Девятнадцатая
Делэни
Пайпер едва перевела дыхание за последний час, безостановочно болтая со мной и людьми, работающими над моей внешностью. Это было настоящим подвигом, так как потребовалось шесть смен одежды, чтобы выбрать простое белое платье-футляр, на спине которого при помощи булавок держалось микрофонное устройство, плюс два часа на макияж и прическу.
Разминая пальцы, чтобы не поцарапать щеку – по-видимому, телевидение требовало другого уровня косметического нанесения, чем журналы и веб-сайты, потому что макияж на моем лице должно быть был толщиной в пару сантиметров – я пересматривала свои заметки из ускоренного семинара по общению тет-а-тет с публицистом Шейна.
Не смотреть вверх, когда думаю о вопросе.
Не ерзать, не «эээ-кать», не повторять «короче».
Отвечать только на заданный вопрос, быть краткой и милой.
Постоянно бросать любящие взгляды на Шейна, но свести прикосновения к минимуму.
У меня также был список потенциальных вопросов, и я практиковалась в ответах, пока не смогла дать их во сне.
Положив руку на бедро, Пайпер дала еще один непрошеный совет.
– Перестань волноваться, Делэни. Просто придерживайся сценария и все будет хорошо.
Какого сценария? Я бы подняла брови, но тонна грима затрудняла работу. У меня не было готового сценария. Только одна страница подсказок. Ответы на вопросы, которые могли бы задать. Определенно не одно и то же со сценарием.
Помощник режиссера ткнул головой в дверь.
– Мы Вас ждем.
Пайпер улыбнулась. Она была назначена работать со мной из-за нашего знакомства еще в старшей школе. Я была ее первым настоящим заданием и была в нескольких минутах от интервью для национального телевидения. Мы проделали долгий путь из Бронксвилля.
Вокруг меня началась суматоха: последние штрихи, коррективы и другие издевательства. А потом, как будто по договоренности, все разом отступили, я встала на каблуки, которые были абсолютно великолепны, но невероятно болезненны.
Дверь Шейна открылась в то же время, что и моя, и сразу же мои нервы почувствовали себя немного менее безумными.
– Прекрасно выглядишь, – сделал комплимент до того, как прошептать мне на ухо, – хотя твой блаженный, пост-сексуальный взгляд все еще мой любимый.
Дрожащий узел желания развернулся глубоко в моем животе.
– Блаженный, да? – какое замечательное описание того, что Шейн заставлял меня чувствовать. Головокружительная страсть.
Он взял меня за руку, идя в главный зал. Окна были завешаны огромными искусственными огнями, несколько камер уже снимали. Майк Льюис стоял в стороне и консультировался с несколькими своими коллегами, перетасовывая цветные промаркированные карточки и строчил заметки на полях. Либо встречусь с гениальным ведущим утреннего шоу, с которым мне нравилось просыпаться годами, либо с самым разодетым палачом в Америке.