— Хорошо, Арос.
Джеремия с легким сердцем взял ее за руку. Теперь ему было все равно, куда идти — лишь бы там ему не пришлось слишком забивать голову тем, что он только что узнал. Еще больше его устраивало то обстоятельство, что теперь компанию ему составит не скелетообразный Серый, а высокая черноволосая красавица.
В мгновение ока их не стало. Джеремия уже начинал привыкать к подобной внезапности. Посмотрев по сторонам, Джеремия уже хотел настаивать, чтобы Каллистра подобрала другое место, потому что он узнал ту самую необъятную спальню, которая, как он прекрасно помнил, провалилась в какую-то бездну. Спальня была в целости и сохранности, но его не покидало тревожное ощущение: что если она все еще летит — или вот-вот улетит — куда-нибудь в тартарары?
Каллистра подвела его к креслу:
— Я вижу, тебе приходится нелегко, но нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. Арос хочет объяснить тебе все настолько быстро, насколько можно это сделать, не показывая слишком много сразу.
— Я хотел бы понять одно — как выбраться отсюда.
Но это…
— Невозможно. Это я уже слышал. Ты мне говорила и в этом, наверное, я могу поверить тебе — если не Аросу.
Каллистра огляделась вокруг в поисках еще одного кресла.
— Джеремия, я всегда к твоим услугам.
Джеремия, не в состоянии докопаться до истинного смысла ее слов, досадливо наморщил лоб.
— Но почему, Каллистра? — Еще неделю назад он не был бы столь груб, тем более по отношению к женщине, равную которой по красоте трудно было даже вообразить и которая — что самое главное — проявила к нему интерес. Странно, как быстро меняется человек, превратившись в короля снов. — Это твоя добрая воля или обязанность?
Развевая длинные пряди, Каллистра резко повернулась и воззрилась на Джеремию. Это был не гнев, как он сперва испугался, по всего лишь сожаление.
— Джеремия, я не такая, как она.
Джеремии вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Ему не надо было объяснять, кто такая она.
— Ничего ведь не было… — машинально пробормотал он.
— Я знаю. — Она не стала объяснять, откуда ей это известно, а он не спросил. — Я была такой, как она, но, подобно, Аросу, мне было дано имя — то, что позволяет нам обрести устойчивость. Имя для нас значит больше, чем для тебе подобных — золото. Имя открывает нам возможность почувствовать себя почти живыми. В лице Отто ты теперь обрел настоящего друга.
— Это ты тоже знаешь?
Интересно, насколько плотно за ним следят? Пресловутый Старший Брат тоже здесь есть? Вполне вероятно.
— Имя тебе дал король?
— Это были два короля, но второй считал, что нарекает меня новым именем. Он хотел уничтожить всякую память о своем предшественнике, но не понимал одного: что я уже была Каллистра и не хотела быть никем другим. Я просто прибавила новое имя к уже имевшемуся и стала тем, чем стала.
— По твоим словам создается впечатление, что ты здесь уже несколько столетий. Я думал, ты возникла недавно.
— Время — понятие относительное.
Джеремия покачал головой:
— Что-то мне не хочется, чтобы ты мне это объясняла. Во всяком случае, не теперь. — Ее слова заставили его подумать о другом. — А кто дал имя Аросу?
— На моей памяти Арос был всегда.
Иными словами, она этого не знала. Джеремия тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Возможно, я слишком часто смотрел фильмы по ночам. — С его губ сорвался смешок. — Черт, теперь я живу в таком фильме!
Каллистра стояла возле другого кресла, рассеянно поглаживая ладонью спинку.
— Джеремия, я очень сожалею о том, что мы с тобой сделали.
Он посмотрел на нее печальными глазами:
— Мне жаль, что я оказался не тем, кто вам нужен. Где-то наверняка есть человек, который гораздо больше подходит на роль короля. Уверен, где-то есть герой, готовый противостоять и Аросу, и ворону. — Джеремию все больше охватывало отчаяние. Подавшись вперед, он простер руки к Каллистре точно в мольбе. — Каллистра, всего несколько дней назад я был ничем! Я ездил на службу, вечером возвращался домой, и так повторялось изо дня в день. Меня все устраивало. А какой человек нужен вам? Что такого увидел во мне Томас О’Райан, чего я сам про себя не знаю? Почему я? Что во мне особенного? Ты можешь объяснить мне?
— Я могу сказать тебе, — после долгой паузы произнесла Каллистра. — Но правда не всегда бывает приятной, Джеремия. Тебе она не понравится.
В этом он нисколько не сомневался. Но теперь это больше не имело значения. Совсем в духе Серых призрачного мира он изрек: