— Здесь где-то моя машина… — Тодтманн растерянно посмотрел по сторонам. Тем утром, когда Джеремия в последний раз сел в поезд, направлявшийся в город, ему улыбнулась удача: он нашел свободное место для парковки рядом с вокзалом. Тогда он даже не поверил в свое везение. — По крайней мере я оставил ее здесь.
Оставить-то он оставил, но ведь прошло уже несколько дней. На месте синего… «доджа» — он наконец явственно вспомнил, что у него был именно «додж», — теперь стоял темно-серый джип. Возможно, его машину уже в тот же день отбуксировал дорожный патруль. Оставалось надеяться, что машина к моменту его возвращения к реальной жизни окажется цела и невредима.
— Нам не нужен твой автомобиль. — Каллистра взяла его за руку, однако на этот раз ею двигала отнюдь не сентиментальность. — Мы в шаге лишь одном, в прыжке от цели. Я предпочла бы путь иной, но нищие не выбирают.
Она явно нервничала… настолько, насколько могло нервничать привидение. «Всякий раз, когда она нервничает, срывается на стихи и штампы». Джеремия не сразу обнаружил эту зависимость, но теперь понял смысл некоторых из таких ее переходов. Еще один способ понимать ее. Хотя Каллистра и утверждала, что она с ним целиком и полностью, кое-какими своими секретами она с ним не поделилась. Возможно, сказывалось влияние Ароса Агвиланы, или просто такова натура Серых. Он не верил, что она способна предать его — скорее допускал, что Каллистра просто не считает нужным рассказывать ему все. Более того, большинство ее тайн Джеремия и сам не захотел бы знать.
— Держись крепче!
Предупреждение пришло вовремя. Джеремия только успел крепче вцепиться в ее руку, как мир вокруг закружился подобно неистовому смерчу. Перед взором Джеремии, как в калейдоскопе, промелькнули муниципалитет, пожарная станция, ряды магазинов, здание банка.
Так же внезапно все кончилось. Мир замер, и парочка оказалась стоящей на автостоянке возле бакалейной лавки, которая, как припомнил Джеремия, находилась на полпути между железнодорожной станцией и его домом.
— Как из пушки, — пробормотал Джеремия. Желудок его прибыл на мгновенье позже, будто его оставили слегка позади. — Что ты сделала?
— Неразумно было бы просто появиться в твоем доме. Там кто-то может быть — я не могу знать этого наверняка. У Ароса нет причин ставить там наблюдателя, но все же если бросаться туда не сразу, я смогу заметить такого часового.
Ему хотелось бы верить ей, но была какая-то фальшь в ее словах и действиях. Конечно, она его не предала бы, но Джеремия был уверен, что ее действия совсем не нужны и больше мешают, чем помогают. «Может быть, она боится стать настоящей?» Есть люди, для которых осуществленная мечта оборачивается кошмаром, однако Джеремии казалось, что Каллистра не из их числа. В душе его вновь зашевелился червь сомнения: «Да, она не предаст меня… а все же?»
Скоро выяснится. Идти на попятную уже поздно и смешно.
— Держись крепко! — снова скомандовала Каллистра.
На этот раз бакалейная лавка сменилась небольшой фабрикой, в свою очередь превратившейся в торговый центр, на месте которого, наконец, возникла знакомая картина деревенского вида кондоминиумов, в одном из которых — по крайней мере так было еще несколько дней назад — жил Джеремия Тодтманн.
В следующее мгновение они оказались в его гостиной.
— Нет в мире места, подобного дому, — задумчиво произнесла Каллистра.
«Вернулся домой повешенный», — подумалось ему. Джеремия понятия не имел, откуда взялась эта смутная фраза; она словно принадлежала тому миру, из которого он только что прибыл, и это обстоятельство лишь усугубляло его тревогу. Оттого, что в ней не было решительно никакого смысла, она казалась еще более зловещей.
Даже по самым скромным меркам дом его вряд ли можно было назвать фешенебельным. После пребывания в апартаментах, которые приготовил для него Арос, Джеремия не мог бы назвать свою обстановку иначе как «убогой».
Единственное, что он мог бы выдвинуть в свое оправдание, — он холостяк. И дело было даже не в том, что мебель была старой или изношенной. В сравнении с роскошью, которая окружала его там, самый престижный и дорогой пентхаус в районе Лейк-шор теперь показался бы деревенской хижиной. Как и многое другое из того, что окружало Джеремию до тех пор, пока в его судьбу не вмешался мир Серых, этот дом был отражением унылого однообразия, которым на протяжении почти тридцати лет была наполнена его жизнь.
— Что-то не так? Что-то пропало?
— Нет, ничего. Разве что последние двадцать лет жизни.
Джеремия вдруг преисполнился решимости покончить со своим безотрадным прошлым. Все должно было стать иначе, как только он вернется в мир бодрствования. Если он и вынес что-то хорошее из экскурсии в кошмар мира Серых, так это потребность изменить собственную жизнь. Она больше не будет чередованием еды, сна и Моргенстрёма.